– Огласка, – сказала Ольга.
– Огласка. Аскольд силён связями, а связи работают в тени. Я вытащу всё на свет.
– Рискованно.
– Чем?
– Тем, что правильного решения мало. Надо решить лучше всех. – Она прищурилась. – А вдруг задача будет на Силу?
– Не будет.
– Откуда знаешь?
– Узнал у писаря. Задачу дают тактическую. Расклад сил, местность, условия – и реши, как победить меньшим числом.
– Отчего так?
– Оттого, что ищут голову. Будущих командиров, не рядовых бойцов.
– И это по тебе.
– Это точно то, чем я занимался всю жизнь, – сказал Глеб. – Думать, как выжить и победить, имея мало против многого.
Ольга посмотрела на него.
– Знаешь, что меня в тебе злит?
– Что?
– Ты это говоришь без хвастовства. Так говорят про то, что делали руками.
– Выходит, делал.
– Когда, Калитин? Тебе восемнадцать.
– Долгий год был, – сказал он. – Давай к сетке.
***
Две недели он жил на разрыв: днём занятия, вечерами закрытый отдел, ночами тренировочный зал. Служитель уже не спрашивал, зачем он ходит: привык и отпирал молча.
Он ставил три манекена, будто это бьющие противники, и учился скользить между воображаемых струй, не подставляясь. Первые ночи выходило плохо. На седьмую пошло: ноги сами стали находить угол.
Он отрабатывал огонёк на хитрость, не на мощь. Дым низом. Вспышку под ноги. Короткий слепящий укол без жара. И удары. По узлам, где тело гаснет: под ухо, под дых, в сгиб колена. На манекенах, медленно, выверяя точку. На двенадцатую ночь его застал Сёмка.
– Я тебя ищу.
– Нашёл.
– Ты чего тут по ночам?
– Готовлюсь.
Сёмка потоптался.
– Слышь, Калитин. Спасибо тебе.
– Не за что.
– Есть за что. – Он помолчал. – Ты почему тогда не побоялся, что тебя спрашивать станут? Ты ж бездарь, тебе лишнего внимания не надо.
– Не надо.
– А полез.
– Полез, – сказал Глеб и опустил руки. – Слушай сюда, Сёмка. Ты в тот день Силу взял через себя, потому что хотел показаться.
– Ну.
– Так вот тебе от меня совет вместо спасибо. Никогда не бери через себя, чтоб показаться. Бери только чтоб сделать. Разница на глаз одна, а по итогу – одному турнир, другому пена изо рта.
Сёмка постоял.
– А ты сам-то?
– А я сам всю жизнь беру через себя, – сказал Глеб. – Оттого и знаю.
Тело крепло. Не Силой – умением. А Зерно подобралось к самой грани, и он чувствовал его, как чувствуют нарыв перед прорывом. А накануне турнира Ольга пришла в закрытый отдел бледная.
– Калитин. Беда.
– Говори.
– Я слышала его дружков в галерее, они меня не заметили.
– И?
– Аскольд не надеется задвинуть тебя тихо. Ты прав, огласка свяжет судей.
– Значит, решил иначе.
– Он хочет, чтоб тебя на турнире покалечили.
Глеб не шевельнулся.
– По-настоящему, – сказала Ольга. – На арене, в поединке. Как несчастный случай.
– Сам не станет?
– Не сам. Договорился с кем-то из бойцов. Чтоб сломали так, что и умысла не докажешь.
– Умно, – сказал Глеб.
– Умно?!
– И подло. Одно другому не мешает. – Он подтянул к себе свечу. – На арене Сила бьёт всерьёз. Сломать хребет, отбить нутро – и всё в рамках боя.
– Ты чего такой спокойный?
– Я не спокойный. Я считаю. С кем он договорился?
– Имени не называли. По намёкам – из крепких. Гордей, может: он туповат и за покровительство сделает что велят.
– А жребий?
– А жребий не слепой, судей можно подтолкнуть. – Она сжала губы. – Калитин, это не подножка в галерее. Тебя могут искалечить на всю жизнь. Или убить, и спишут на горячку боя.
– Могут.
– Может, не ходить? Турнир не стоит хребта.
Глеб молчал.
– Ну? Скажи что-нибудь.
– Считаю, что мне дороже. Отступлюсь – проиграю всё, ради чего вернулся. Пойду вслепую – лягу калекой.
– Значит, третьего нет.
– Третье всегда есть. Просто его дольше искать. – Он поднял на неё глаза. – Спасибо, Ольга. Ты дала мне главное.
– Что я тебе дала?
– Я теперь знаю, что готовится. А «несчастный случай» работает, только если жертва не знает.
– И что ты сделаешь?
– Сделаю так, чтоб тот, кого на меня натравят, понял: калечить меня себе дороже. И понял это при свидетелях.
– У тебя нет доказательств. Только мой пересказ слухов. Тебя поднимут на смех.
– Оттого я и не буду обвинять.
– А что будешь?
– Просить. – Он подался вперёд. – Я сам, перед самым турниром, при всех попрошу судей об одном: чтобы за моими боями следили особенно строго. Скажу прямо: я слаб, и я знаю, что кое-кому хочется, чтоб со мной случилась беда.
– Имён не назовёшь?
– Ни одного. Но все поймут.
– И тот окажется под сотней глаз ещё до первого удара.
– И не посмеет. А посмеет – сам себя выдаст.
Ольга покачала головой.
– Ты опять не дерёшься и не прячешься.
– А что делаю?
– Разворачиваешь их же оружие. Они хотят тихий случай – ты делаешь его невозможным, объявив о нём вслух. – Она усмехнулась краем губ. – Знаешь, я начинаю думать, что ты возьмёшь этот турнир.
– Сперва надо в восьмёрку влезть.
***
Расходясь, у двери она задержала его. Коснулась рукава, чего почти никогда не делала.
– Калитин.
– Что?
– Будь осторожен завтра. Аскольд злопамятен и труслив, а трусы опаснее храбрых: бьют исподтишка.
– Знаю.
– Ничего ты не знаешь. Ты с ним воевал словом, а на арене слова нет.
– На арене есть тело.
– У него тело вдвое твоего.
– Тело у него такое же, – сказал Глеб. – Просто больше и оттого медленнее.
– Ты это себе говоришь или мне?
– Обоим.
– Я не хочу, чтоб тебя вынесли с арены калекой.
– Не вынесут.
– Ты откуда знаешь?
– Ниоткуда. Это я себе говорю, чтоб не суетиться. – Он чуть улыбнулся. – А ты завтра смотри внимательно.
– Зачем?
– Мне будет важно знать, что в зале есть тот, кто за меня. По-настоящему за меня, без праздного любопытства.
Ольга помолчала.
– Буду, – сказала она тихо. – Смотреть. За тебя.
И они разошлись в темноте галерей. Шагая к каморке, Глеб думал уже не о завтрашних боях. В голове осталось одно её слово: за тебя. И грело это сильнее, чем стоило перед боем, где его собрались калечить.
Он лёг не раздеваясь и в последний раз прогнал в голове весь план, круг за кругом, по старой предоперационной привычке. На этот раз на стол ложился он сам и сам же оставался хирургом.
Глава 14 Два круга
Зал для испытаний в Академии звали ристалищем: круглый, с ярусами скамей вокруг утоптанной площадки. К утру он был полон.
– Гляди, сколько городских съехалось, – сказал кто-то за спиной у Глеба. – А вон те, у навеса, чьи?
– Столичные.
– Чего им тут?
– Списки победителей повезут. Кому надо, тот и поглядит.
Глеб не обернулся. Враг не приехал сам. Но глаза его сидели в этом зале, под навесом, в тени. Участников посадили внизу, тридцать с лишним человек, разодетых и гудящих. На него косились.
– Бездарь-то зачем тут?
– Из милости пустили.
– Вот и поглядим, как из милости вылетит.
Аскольд поймал его взгляд из дальнего конца и усмехнулся – нехорошо, обещающе. Эльжбета сидела прямая и бледная от сосредоточенности и один раз глянула мельком так, что он понял: помнит ночной разговор.
Ольгу он нашёл на ярусе, в строгом тёмном платье. Она смотрела не отрываясь. Распорядитель огласил правила и спросил, нет ли у кого жалоб или просьб. Глеб встал. Один из тридцати. По залу прошёл шёпот.
– Есть просьба.
– Слушаю, – сказал распорядитель.
– К судьям и ко всем, кто смотрит. Я Глеб Калитин. Меня тут зовут бездарём, и по рангу так и есть: Зерно у меня Пыль. Я слаб. Слабее всех на этой арене.
– Это все и так видят, – хмыкнули со скамей.
– Тем лучше, – сказал Глеб, не поворачиваясь. – Значит, дальше слушать будет легче.