Смешок оборвался.
– Я знаю, что моя дерзость лезть на турнир сильных кое-кому не по нраву. И знаю, что иным хотелось бы, чтоб со мной тут случилась беда. Несчастный случай. Бой, мол, всякое бывает.
По ярусам прошёл ропот. Один из судей нахмурился.
– Вы кого-то обвиняете, Калитин? – спросил он.
– Никого. У меня нет ни имени, ни доказательства, и я не стану позориться догадками.
– Тогда чего вы хотите?
– Света, – сказал Глеб. – Прошу судей и всех зрителей смотреть за моими боями особенно строго. Если со мной на арене что случится, пусть сотня глаз решит, случай это или умысел.
– Странная просьба.
– Странная, – согласился он. – Слабому больше нечем защититься, кроме как попросить, чтоб смотрели внимательно. Всё. Благодарю.
И сел. Зал загудел.
– Это он про кого?
– А ты не понял?
– Да ясно про кого. Кто его травит-то весь год.
Глеб поймал взгляд Аскольда. Тот побагровел, и желваки заходили. Первый ход он выиграл, не нанеся ни одного удара.
***
Испытание Силы шло по одному. Каждый выходил на середину и показывал стихию перед тремя судьями: грузным боевым магом, сухим законником от Академии и стариком Векшей.
Огневики жгли мишени. Ледяники растили иней. Земляники крошили камень. Аскольд ударил тараном так, что мишень разнесло в щепу.
– Вот это Скала, – сказали на скамьях.
– Мощь.
Эльжбета не стала разносить свою. Она оплела её морозными узорами и стиснула, и дерево треснуло от холода.
– Красиво, – сказал грузный маг.
– И зло, – сказал Векша.
Глеба вызвали ближе к концу. Гудевший зал притих – с любопытством злорадным.
– Показывай, Калитин, – проскрипел Векша. – Что у тебя?
– Немного.
– Показывай, что есть.
Он раскрыл ладонь. Огонёк расцвёл – маленький, с напёрсток, устойчивый. Зал хмыкнул.
– Это Сила? – крикнули сверху. – Это спичка!
– Спичка, – согласился Глеб. – Глядите на спичку.
И повёл её. Пламя послушалось как не слушалось ни у кого в этом зале. Он провёл им по воздуху линию – ровную, как по линейке. Свернул в спираль, виток к витку. Разделил надвое, увёл два огонька в разные стороны и свёл обратно в один, не дрогнув. Заставил замереть неподвижно.
Пустил стелиться по полу тонкой нитью, не гаснув. Погасил мгновенно – и зажёг в тот же миг, в той же точке. Крик со скамей больше не повторился. Зал притих, потому что все, даже не понимая толком, чуяли: так с огнём не обращается никто. Силачи жгли. А этот правил.
Он водил своим единственным слабым огоньком, как водил когда-то скальпелем: с той же выверенной точностью, где всякое движение на волосок. Месяц ночей не прошёл зря. Векша подался вперёд.
– Ещё, – сказал он тихо. – Можешь тоньше?
– Могу.
– Покажи.
Глеб свёл огонёк к искре, почти невидимой, и этой искрой на весу прошил в воздухе узор – по самой кромке, не дав пламени ни вспыхнуть больше, ни погаснуть. Там, где у любого здешнего сорвалось бы. И не сорвал. Векша откинулся и переглянулся с судьями.
– Мощи нет, – сказал грузный маг.
– Нет, – согласился Векша.
– Ранг Пыль. По букве – слабак, – сказал законник.
– По букве, – согласился Векша и повернулся к залу. – Мощи у Калитина нет, это видно, и спорить не о чем. А владения такого я не видел за сорок лет.
Гул переменился.
– Силу мы меряем не одной мощью, господа. Иначе грош цена мастерству. – Старик обвёл скамьи глазами. – Этот мальчик слаб, как искра. А своей искрой правит лучше, чем иные пожаром. Турнир ищет не одних силачей. Он ищет тех, кто умеет. Я ставлю Калитину проход. По владению. Кто против?
Грузный маг поворчал и спорить при зале не стал. Законник развёл руками: правила про владение позволяли. Глеб прошёл лишь на нижнюю ступень, едва-едва.
Возвращаясь на место, он поймал два взгляда. Аскольда – чёрный: бездарь не провалился, как должен был. И Ольги с яруса. Он сел, переводя дух.
Первый капкан пройден. Самое гиблое для бездаря испытание он взял точностью – единственным, что у него было. Глеб прислушался к Зерну. Уголёк дрогнул сильнее обычного. Рядом кто-то плюхнулся на скамью.
– Слышь, Калитин.
Глеб повернул голову. Сёмка, которого он вытащил на занятии.
– Ты чего тут? Ты ж во второй круг не прошёл.
– Не прошёл. Я смотреть.
– И как?
– Я, знаешь, чего подумал. – Сёмка потёр колено. – Они все на тебя глядели и ждали, что ты искрой своей опозоришься. А ты её взял и не спрятал. Вышел и показал самую малую, какая есть.
– А как надо было?
– Не знаю. Я б спрятал. Я б попробовал побольше выжать, чтоб хоть на что-то похоже.
– И сорвал бы, – сказал Глеб.
Сёмка помолчал.
– И сорвал бы, – согласился он. – Как тогда.
– Вот и не жалей.
– Я не жалею. Я вот чего пришёл-то. – Он поглядел в сторону. – Про тебя болтают, будто тебя нынче калечить будут. Ты, если чего, скажи. Я не боец, а орать умею громко. Заору при всех, что видел.
Глеб посмотрел на него.
– Тебя за это со свету сживут.
– Меня и так со свету сживут, я нижний. – Сёмка встал. – Ты подумай.
И ушёл. Грань была ближе, чем когда-либо.
***
В перерыве он поднялся размять ноги и в проходе столкнулся с Эльжбетой. Будто случайно.
– Неплохо, Калитин.
– Едва прополз.
– Ты утёр нос половине зала спичкой. Я видела их лица. – Уголок губ у неё дёрнулся. – Не пустышка. Я рада, что не ошиблась.
– И это всё, что ты хотела сказать?
Она понизила голос.
– Про твою просьбу к судьям я тоже поняла.
– Что поняла?
– Что тебя хотят покалечить. Аскольд, не иначе.
– Я имён не называл.
– Ты и не должен, тут не дураки сидят. – Глаза у неё сверкнули. – Так вот, слушай. Если жребий сведёт нас, я буду бить в полную силу.
– Верю.
– Но честно. А если увижу, что тебя калечат подло, не в бою, – я за это первая ему глотку перегрызу.
– Из-за меня?
– Не из-за тебя. Ради того, чтоб турнир был настоящим. – Она отвернулась. – Понял?
И отошла, прямая и яркая, не дожидаясь ответа. Глеб посмотрел ей вслед. Ещё один человек, против собственной воли, встал на его сторону. Старуха пугала одиночеством. А выходило наоборот.
***
Второй круг устроили в большой аудитории с амфитеатром скамей. Прошедших осталось около двадцати.
– Задача одна на всех, – объявил распорядитель. – Время на раздумье даётся. Потом каждый выходит к доске и излагает решение вслух, при судьях и при зале.
– А стихии? – спросил кто-то.
– Стихий нынче не будет. Нынче голова.
Задачу огласили. Малый отряд, сотня бойцов, и одарённых из них горстка, и те слабые, держит горный перевал. Идёт втрое больший враг: триста, и среди них ранга Скала и выше. В лоб не удержать. Отступить нельзя: за перевалом беззащитный город.
Как удержать? Зал зашуршал. А Глеб откинулся на скамье и едва не усмехнулся. Эту задачу – или сотню похожих – он видел вживую. В горах, где малой кровью держали то, что в лоб не держат. Мальчишки вокруг думали, как одарённые: чьей Силой ударить, где поставить сильных, как разменять стихии.
Они думали боем. Вызывали по одному.
– Собрать всех одарённых в кулак и бить во главе, – сказал первый.
– И что дальше? – спросил Векша.
– Дальше они прорвут.
– Твою горстку слабых сметут первыми, и прорывать будет некому. Садись.
– Отойти в теснину и держать строем, – сказал второй.
– Дельно. А как продавят числом?
– Так теснина же узкая.
– Узкая, – согласился Векша. – Только их триста, а тебя сто, и они не спешат. Садись.
Третий предложил послать гонца за подмогой и держаться, покуда та не подойдёт.
– А если не подойдёт? – спросил Векша.
– Подойдёт.
– Отчего ты так уверен?
– Так за перевалом город. Не бросят же.
– Город беззащитен, оттого его и не бросят, а войск у него нет, оттого и послать некого. – Векша постучал пальцем по столу. – Ты решил задачу тем, чего в задаче нет. Так решают все, кому нечего сказать. Садись.