Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мендоса с усилием встал, пошатнулся и сплюнул тёмной кровью в грязь. Плевок, в котором «Крови Михаила» было больше, чем собственной крови майора, едва слышно зашипел в жидкой грязи. Губы Мендосы искривились в усталой усмешке.

— Я из Мехико, брат де ла Крус, — хрипло ответил он, вытирая рот тыльной стороной перчатки. — Нас там улица с детства учила драться против нескольких противников разом. Так что броски у меня в крови.

Де ла Крус слегка приподнял бровь, глядя на него с лёгким интересом. В уголках его губ мелькнула едва заметная, холодная улыбка.

— Тем лучше, майор. Значит, тебе будет проще учиться.

Когда последние выстрелы стихли и лагерь погрузился в тяжёлую, пропитанную дымом и кровью тишину, Мендоса и де ла Крус вдвоём прошли через разгромленный периметр. Они двигались быстро и методично, добивая раненых короткими очередями. Кровь смешивалась с дождевой водой и чёрной жижей, образуя тёмные ручьи, стекавшие между бунгало.

Подполковник шёл первым — спокойно, сосредоточенно, словно совершал обычный вечерний обход. Мендоса прикрывал его сзади, всё ещё тяжело дыша после схватки с Офицерами. Левое плечо пульсировало тупой, ноющей болью, однако регенерация уже заканчивала свою работу, стягивая рваные края ран. В самой глубине лагеря, среди грязи и развалин, стояло неуместно красивое деревянное бунгало. Словно какой-то джинн перенёс его сюда прямиком из элитных пригородов Боготы — светлое, резное, с широкой верандой и цветными стёклами в окнах. Оно выглядело здесь чуждо, почти кощунственно.

Де ла Крус молча указал на него стволом пистолета. Мендоса хищно улыбнулся в предвкушении, перехватил поудобнее карабин и решительно двинулся вперёд. Внутри пахло дорогим кубинским табаком, дорогим одеколоном и животным, липким страхом. За массивным столом красного дерева сидел Хуан «Эль Падре» Мендес — грузный, потный мужчина лет пятидесяти в некогда белой шёлковой рубашке, теперь испачканной потом и грязью. Рядом, прижавшись спинами к стене, застыли трое его бухгалтеров — бледные, дрожащие, с поднятыми руками.

Мендоса вошёл следом, вскинул карабин и без малейших колебаний направил ствол прямо в лицо главарю.

— Мрази, — прорычал он низко, с ненавистью. — Вы — худшие из грешников. Даже в аду вами будут брезговать.

Де ла Крус поднял руку в перчатке.

— Стой, майор.

Мендоса замер, удивлённо повернувшись к подполковнику.

— Прошу тебя выйти, брат во Христе. Я сам поговорю с ними. Дело Курии —проникновенно сказал де ла Крус.

Мендоса недоумённо опустил ствол, но послушно вышел, закрыв за собою двери. Но нейроразгон ещё работал, и он слышал каждый шорох, каждое удар сердца в комнате. И каждое слово.

Де ла Крус остановился в двух шагах от коленопреклонённого толстяка и посмотрел на него сверху вниз с холодной вежливостью.

— Сеньор Мендес, — мягко начал он, — я искренне хочу понять, почему вы уже третий месяц не выполняете свои обязательства перед Церковью? Мы же договаривались, не так ли?

Эль Падре тяжело сглотнул, его двойной подбородок задрожал.

— Ваше преосвященство… это не потому, что я не уважаю Церковь, Боже упаси. Просто… вы понимаете… логистика в последнее время совсем встала. Американцы усилили патрулирование в Карибском море, русские спутники им помогают, венесуэльцы перекрыли старые маршруты. Нам приходится ввозить через Панаму, а таможня там… о, вы же знаете, какие там кровососы. Каждый контейнер обходится втридорога.

Он вытер пот со лба дрожащей рукой.

— А налоговая в Боготе вообще озверела. Блокируют счета, требуют такие откаты, которых раньше не было. Я просто… физически не успеваю собрать нужную сумму.

Де ла Крус кивнул, словно внимательно слушал исповедь.

— Понимаю. Трудные времена для всех нас.

Он сделал паузу, а потом голос его изменился — стал ниже, холоднее и значительно жёстче:

— Однако святая матерь наша, Католическая Церковь не благотворительная организация, сеньор Мендес. Мы предоставляем вам защиту, информацию, техническую поддержку, и, что самое главное, возможность спокойно работать в Европе. Мы не потерпим, чтобы наши партнёры прятались за «трудностями логистики». Мы ведь всё ещё партнёры, кабальеро?

Эль Падре побледнел ещё сильнее.

— Ваше преосвященство, я прошу вас…

— Теперь будет тридцать пять процентов, — отрезал подполковник. — Плюс сто процентов неустойки за каждый просроченный месяц. И два контейнера чистого товара сверх оговорённого в качестве компенсации. В течение десяти дней.

Мендес судорожно втянул воздух.

— Сто процентов неустойки — это разорение! Я не смогу…

— Сможете, — спокойно перебил де ла Крус. — Иначе мы прекратим всякую техническую поддержку ваших возвышенных. Представьте, что будет, когда у ваших «Офицеров» внезапно откажут ионисторы посреди боя. Или, когда регенерация у них перестанет работать. Вы же не хотите этого, правда?

Он наклонился чуть ближе, и его голос прозвучал почти ласково:

— Мы можем быть очень полезными друзьями, дон Хуан. Но мы можем стать и очень неприятными врагами. Выбор за вами.

Эль Падре долго молчал, тяжело дыша. По его жирному лицу градом катился пот.

— …Двадцать процентов и восемь процентов неустойки, — наконец выдавил он дрожащим голосом. — И контейнеры с товаром будут, клянусь.

Де ла Крус выпрямился. В его голосе слышалась холодная улыбка.

— Тридцать процентов и десять неустойки. И благодарите Бога, что сегодня с вами разговаривал я, а не майор Мендоса. В следующий раз он придёт в гости в одиночку.

Мендоса стоял за толстой стеной бунгало, и мир вокруг него внезапно стал глухим и далёким. Он не мог поверить своим ушам. Они… торгуются. Слова беседы падали в его сознание, как тяжёлые камни в глубокий колодец.

Мы не карали грешников. Не очищали землю от скверны. Не исполняли волю Божию. Мы пришли на деловые переговоры. Они торговались, спокойно, как старые деловые партнёры. Да, в сущности, они ими и были – понял Мендоса. Проценты, контейнеры, неустойки. Голос де ла Круса звучал очень буднично, словно он обсуждал цены на вино в дорогом магазине. Мендоса медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к стене. Руки в окровавленных перчатках дрожали. Впервые за много лет в груди появилось неприятное, почти позабытое холодное чувство. Сомнение.

Перед глазами всплыло лицо Мигеля — бледное, с синими губами, лежащее на грязном асфальте Мехико. Маленькая рука со следом от укола. И смех: «Хороший товар… почти не режет».

Я стрелял в детей и убивал женщин во имя Господа, чтобы таких, как они, больше не было. А теперь… Мендоса закрыл глаза. А на самом деле мы с ними торгуем? Они оценили всё это в тридцать процентов? В тридцать сребреников?

Вера, столько лет склеивавшая его искалеченную душу крепчайшим из клеев, впервые дала трещину. Маленькую, почти незаметную. Но она прошла через самое сердце, оставляя после себя ледяную пустоту. Если мы сражаемся не во славу Христову… тогда кто мы? Где-то в глубине джунглей тихо шелестели листья, кричала обезьяна. А майор Хоакин Мендоса, один из лучших воинов Ордена Святого Архистратига Михаила, сидел в грязи среди чужой крови, впервые усомнившись в том, чему он служит.

Интерлюдия III.

Министерство иностранных дел РФ, Москва.

Кабинет заместителя министра иностранных дел по делам Юго-Восточной Азии был просторным, классическим, без лишней роскоши. Высокие окна закрывали тяжёлые тёмно-синие шторы, пропускавшие лишь приглушённый дневной свет. В центре стоял массивный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, наверняка помнивший если не Литвинова, то Громыко уж с гарантией. За столом сидел Анатолий Борисович Воронин — первый заместитель министра, мужчина лет пятидесяти пяти, с безупречной выправкой кадрового дипломата и лёгкой сединой на висках. Его лицо было спокойным, непроницаемым, но усталые, глубоко посаженные глаза оставались цепкими и внимательными — глазами человека, который за свою жизнь перевидал слишком много и хорошо научился читать людей. Воронин откинулся в кресле, держа в руке тонкую фарфоровую чашку, и с лёгким интересом рассматривал молодого человека, сидевшего напротив.

1044
{"b":"982732","o":1}