Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Марк вышел ей навстречу от подъезда. Один. В той же мятой льняной рубашке, руки на виду.

— Сати, — сказал он. — Давай поговорим.

Она остановилась посреди сой, между лужей и стеной.

— Ты серьёзно.

— Пятнадцать минут. — Он развёл руками. — Просто поговорим. Ты мне расскажешь, что ты видела в Екатеринбурге, я передам по инстанции, и всё закончится. Никто тебя пальцем не тронет, слово даю.

— Марк, ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю. — Он подошёл ближе, шагов на восемь. — Понимаю, дорогая. Мне вчера прилетел брат-легат из Толедо. Ты не представляешь, как это выглядит.

Он даже улыбнулся — жалко.

— Просто сядь в машину. Я тебя завтра утром привезу обратно.

Сати посмотрела за его плечо, на пустую тёмную мастерскую, на закрытую тележку.

Она видела, на что способны возвышенные. В первый раз еще тогда, при знакомстве, потом еще пару раз. Каждый раз после этого она не могла с ним нормально разговаривать.

— Марк, — сказала она. — Не надо.

— Сати…

— Я никуда не поеду.

Он вздохнул и пошёл к ней. И тут из тёмного проёма мастерской, оттуда, где перестало греметь железо, вышел человек. Он вышел неторопливо, вытирая руки ветошью. Невысокий, суховатый, лет сорока пяти, в растянутой серой футболке и шлёпанцах на босу ногу. Обычный человек, каких на Тхонглоре сотни — приехал, снял комнату, чинит чей-то мотоцикл за наличные.

— Не надо, — сказал он.

По-английски, почти без акцента. Ровно, спокойно, как говорят соседу, который поставил машину поперёк проезда.

— Русский, — сказал Марк.

— Aga, — согласился по-русски человек в футболке. Он аккуратно положил ветошь на седло чужого мотоцикла. — Доктор Сати, отойдите к стене, пожалуйста.

Сати сделала два шага назад.

— Она гражданка Индонезии на территории Таиланда, — быстро сказал Марк. — Ты вообще понимаешь, где ты находишся? У тебя тут нет никаких полномочий, нет прикрытия. Один звонок, и через двадцать минут…

— Мне не звонить надо, — сказал русский. — Мне надо, чтобы ты ушёл.

Марк скользнул вперёд.

Сати смотрела внимательно — она смотрела и в Медане, но там всё кончилось за три секунды, и она ничего не поняла. Марк стартовал с места без замаха. Не разогнался — просто в какой-то момент перестал стоять и оказался в движении, и восемь метров расстояния схлопнулись почти мгновенно. Это было красиво. Это было по-настоящему красиво: ни одного лишнего движения.

Русский не стал уходить. Он шагнул вперёд, навстречу, и подставил под удар предплечье.

Хлопок был такой, как будто уронили мешок с цементом. Марка отбросило на полшага, и по его лицу пробежало короткое, детское изумление.

— Ага, — сказал русский. — Страж, да?

Дальше Марк начал работать. Он двигался быстрее — заметно, очевидно быстрее. Он бил сериями, по три-четыре, менял уровни, уходил с линии, заходил сбоку. Он ни разу не промахнулся. Он попадал в корпус, в плечо, в бедро, и каждый раз Сати слышала звук попадания, глухой и тяжёлый.

И ничего не происходило. Русский стоял. Он не уклонялся почти совсем — он контролировал дистанцию, не давая Марку добраться до Сати. Удары Марка приходились то в плечи, то в корпус, но русский не реагировал. Наконец Марк ударил его в челюсть. Голова русского мотнулась. Он моргнул и шагнул ещё ближе. Господи, — подумала Сати. — Да он же его просто не может пробить.

На двадцатой примерно секунде русский поймал его. Не блоком и не перехватом — просто в какой-то момент оказался достаточно близко и взял за плечо, ладонью, всей пятернёй. Марк рванулся. Русский не отпустил. Он подтянул его к себе, как подтягивают ящик, и ударил один раз — открытой ладонью, снизу, под рёбра. Марк сложился.

Русский аккуратно, почти бережно, положил его на мокрый асфальт лицом вниз, коленом придавил лопатку и завёл руку за спину.

— Тихо, — сказал он. — Тихо, тихо. Не дёргайся, а то я тебе плечо сломаю, а тебе им ещё работать.

Марк дёрнулся. Раздался очень короткий сухой звук, и Марк всхипнул — коротко, сквозь зубы, и обмяк.

— Говорил же, — сказал русский с досадой. Тишина. С проводов капало. Где-то ниже по улице залаяла собака и замолчала. Из-за угла, от «7-Eleven», подошли ещё двое. Один постарше, лет пятидесяти на вид, в гавайской рубашке, с бутылкой воды. Второй совсем молодой, с рюкзаком. Тот, что в гавайке, прошёл мимо Сати, кивнул ей — коротко, вежливо, как соседке в подъезде, — и присел на корточки рядом с Марком.

— Господин Тандионо, — сказал он на хорошем английском. — Сейчас вы поедете с нами. Это не задержание, у нас здесь нет таких полномочий. Это приглашение, и отказаться вы можете. Он отвинтил крышку и отпил.

— Только вы учтите: полиция будет минут через шесть, соседи уже позвонили. Аугментированный гражданин Италии с разрывом сустава посреди Тхонглора — это разбирательство, и оно будет неприятным, в первую очередь для вас. Вам самому нужно уехать отсюда.

Марк повернул голову. Щека была в грязной воде.

Он посмотрел на Сати.

— Сати, — сказал он. — Я не хотел.

Она не ответила. Его подняли на ноги — молодой с одной стороны, тот, что в гавайке, с другой. Марк стоял, привалившись к молодому, и левая рука висела.

— Я восемь лет… — начал он.

— Не надо, — сказал молодой.

Их машина стояла за углом. Марк оглянулся один раз, уже у дверцы, и Сати увидела его лицо — растерянное, всё ещё молодое, обиженное. Лицо человека, который не понял, где именно всё пошло не так, и до конца жизни будет считать, что виноват кто-то другой.

Дверца закрылась.

Сати осталась стоять у стены. Первый русский подошёл к ней, вытирая руки той же ветошью. Под глазом у него набухало, и рубашка на боку была разорвана.

— Вы целы, доктор Венда?

— Да.

— Хорошо. — Он оглядел сой. — Извините, шумно вышло. Я не хотел так.

— Он же вас бил, — сказала Сати. — Много раз. В голову тоже. Я немногое успела вообще увидеть, но вот удары в голову…

— Бил, — согласился русский. — Быстрый, зараза.

— И всё?

— Ну да. У нас же другая биохимия. И плечо у него срастётся минут через десять.

Сати смотрела на него.

— Как давно вы за мной следите?

— Одиннадцать суток. С понедельника после вашего разговора на крыше. — Он пожал плечами. — Не за вами, а при вас. И не следим, а присматриваем. Разница есть.

— Он ведь не собирался меня убивать.

— Не собирался, — согласился русский. — Он собирался посадить вас в машину и задать вопросы. А орденские вопросы задают в подвале, и в том же подвале потом решают, что с человеком делать дальше. — Он убрал ветошь в задний карман. — Я много лет этим занимался. Пойдёмте, вам тут стоять не надо. Двенадцать минут пешком, каждый вечер, одним маршрутом, три года. — Он покачал головой почти отечески. — Доктор, вы уж извините, но так нельзя.

Она пошла к подъезду. Ноги слушались её плохо, у самой двери она остановилась.

— А тётушка Пенг? — спросила она. — Ну, с тележкой. Она всегда здесь до одиннадцати вечера.

Русский поскрёб затылок.

— У тётушки Пенг я в семь часов выкупил весь товар и попросил закрыться пораньше, — сказал он. — Заплатил хорошо, она обрадовалась.

Он открыл ей дверь и подбросил в руке что-то оранжевое

— Она про вас говорит, что вы плохо кушаете. Будете апельсин?

Глава 7. Чайка по имени Тамара.

Симуляция. Петроградская набережная, БЦ «Линкор». Семнадцатый год после Контакта.

Окно было открыто. Не в том смысле, в каком бывают открыты окна в симуляциях, — Сати давно перестала на это отвлекаться, — а по-настоящему: с набережной тянуло холодом, водой и сиренью из сквера напротив, и от этого сочетания щекотало в носу. Внизу, метрах в двухстах, стояла «Аврора». Белая ночь ещё не началась по-настоящему, но небо уже не темнело, и крейсер выглядел так, будто его вырезали из серой бумаги и поставили на воду.

1130
{"b":"982732","o":1}