Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Марина слегка подвинула к себе планшет и продолжила всё тем же сухим, профессиональным тоном:

— Но вот интеграция их ядра с нашими сетями и мощностями обойдётся примерно в десять-пятнадцать раз дороже оценок предыдущей команды – не преминула она отпустить шпильку в адрес предшественников — а по времени — минимум вдесятеро дольше, чем мы можем себе позволить. Это не мои фантазии, это расчёты. Сюда входят полная переработка интерфейсов, постоянная коррекция программных конфликтов, дополнительные серверные мощности для стабилизации и, самое длительное, преодоление последствий регулярных сбоев на этапе эксплуатации.

Она сделала короткую паузу, глядя прямо на Кравцова.

— Мы можем спокойно тратить миллиарды, но столько времени у нас нет. Поэтому красивое чужое решение на практике оказывается значительно дороже и медленнее, чем своя, пусть и более скромная на старте, разработка. А про регулярные сбои лучше объяснит Анатолий Валерьевич.

Анатолий Лебедев, научный директор, кивнул и подался вперёд. Он был единственным, кто позволял себе говорить чуть более эмоционально.

— Дело далеко не только в деньгах, Владислав Дмитриевич. Вы же по первому образованию математик, поэтому должны особенно хорошо это понимать.

Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, и продолжил уже более взволнованно:

— При попытке подключить чужое ядро-интерпретатор к нашей инфраструктуре возникают так называемые семантические вибрации.

Он сделал короткую паузу, подбирая слова поточнее.

— Это термин «кузенов». Они сами были сильно удивлены, когда столкнулись с подобным явлением при первых попытках интеграции, для них самих это оказалось неожиданностью.

Лебедев слегка наклонился вперёд, продолжая:

— Эти семантические вибрации, это не просто красивый термин. Я не до конца разобрался, моих знаний не хватает, но, как я понял, это некий фундаментальный конфликт между двумя разными способами обработки информации, мышления, если угодно. Оперативное пространство мышления их интеллекта построено на совершенно иной топологической и математической основе. Когда мы пытаемся заставить их ядро работать вместе с нашими земными сетями, происходит нечто вроде резонанса. Чужое ядро буквально начинает сходить с ума в наших сетях. Сначала появляются микроскопические несходимости, они лавинообразно нарастают, а потом система постепенно теряет стабильность, и начинает генерировать гипотезы, которые противоречат самим себе в замкнутом цикле. Из-за несовместимости представлений возникают множественные нестабильности, и это быстро перерастает в лавинообразный процесс, представляющий собой цикл негативной обратной связи. Вместо того чтобы сохранять ранее усвоенные паттерны, система начинает «забывать» собственную логику от шага к шагу, генерируя самопорождающие противоречия. В итоге мы получаем неуправляемую модель, которая не может функционировать в наших сетях, и в итоге «сходит с ума», то есть необратимо деградирует. Мы так загубили шесть моделей, «кузены» были очень недовольны, и между собой обсуждали, что придётся вызывать с базы какого-то кибер-психоаналитика.

Игорь Соколов, технический директор, хмыкнул и подтвердил, отложив планшет:

— Мы уже прогнали шесть симуляций, результат совпадает в каждом случае по таймингу и процессам практически стопроцентно. Если игнорировать адаптацию, через 82 часа после запуска модель входит в режим необратимой когнитивной деградации и ядро разрушается за час и тридцать одну минуту. Каждый раз одно и то же время, не имеет значения, работала ли модель в военных сетях на поле боя, или управляла эмуляцией экономики детского садика. Она перестаёт понимать, где её «я», а где окружающая среда, перестаёт реагировать на внешние раздражители, будто окукливается. Полное разрушение личности, если бы речь шла о человеке. Чтобы привести его в рабочее состояние под наши сети, нужна полная глубокая перестройка логики, это минимум три-четыре года, у нас нет столько времени, гораздо быстрее написать всё с нуля.

Кравцов молчал, глядя на них исподлобья, нахмурено. Он не любил, когда подчинённые приносили плохие новости. Лебедев сделал небольшую паузу, давая Кравцову время осмыслить сказанное, и продолжил уже с заметной убеждённостью в голосе:

— Поэтому у нас нет иного выхода, кроме как начать собирать свою команду с нуля, — продолжил он, глядя прямо в глаза Кравцова — команду, которая изначально будет глубоко понимать нашу логику, нашу физику и особенности земных сетей, без необходимости постоянно бороться с конфликтами обработок и семантическими вибрациями.

Он сделал небольшую паузу, словно подчёркивая важность следующих слов, и добавил уже с большей убеждённостью:

— Тем более что «кузены» готовы передать нам самые базовые алгоритмы ядер и даже обучить своим математическим методам. Это, безусловно, ценный жест с их стороны, и при таком сотрудничестве полная интеграция их технологий потребует в разы меньше времени и усилий. Если мы хотим получить стабильный, надёжный и по-настоящему рабочий искусственный интеллект, способный работать без постоянных сбоев и внутренних противоречий, нам нужно писать его самим, на нашей основе. С людьми, которые мыслят в тех же категориях, что и мы, и начинать, на мой взгляд, следует именно сейчас.

Он сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и продолжил уже с ещё большей убеждённостью:

— Первой и главной кандидатурой в нашей команде, без всякого сомнения, должна стать Сара Патель — американка индийского происхождения, работающая в Массачусетском технологическом институте, двухкратный лауреат премии Филдса и, по всеобщему признанию, самый сильный математик планеты на сегодняшний день. Её фундаментальные работы по нестандартным моделям, и топологической динамике нейронных сетей опережают всю современную науку минимум на десять лет. На мой взгляд, только она обладает тем уникальным видением, которое позволит нам создать ядро ИИ, способное гармонично интегрироваться и не конфликтовать при каждом контакте с земными сетями.

Он слегка откинулся в кресле, обвёл взглядом коллег и добавил уже чуть более спокойно:

— Кроме того, мы внимательно рассматриваем ещё двух очень сильных специалистов, которые могли бы возглавить команду. Во-первых, это доктор технических наук Виталий Космачёв из ЛИТМО — блестящий эксперт по многоуровневым архитектурам и вопросам стабильности обучения, обладающий редкой интуицией в программировании, во-вторых, профессор Дин Кавендиш из Оксфорда, один из ведущих мировых специалистов по теории игр и обучению нейронных сетей.

В этот момент в разговор вновь вмешался Соколов. Он нахмурился и заговорил с заметной долей скепсиса в голосе:

— Я, конечно, всё это понимаю и полностью поддерживаю идею нашей команды… Но меня беспокоит и не даёт покоя один вопрос: если «кузены» — такие же люди, как мы, если они, собственно, наши прямые потомки, то почему их искусственный интеллект обладает настолько чуждой, нечеловеческой логикой? Почему семантическое пространство их ядер построено на совершенно иной математике, которая входит в такой резкий конфликт с нашей? Это же не просто техническая особенность — это какое-то фундаментальное различие в самом способе мышления…

Кравцов поднял ладонь:

— Игорь не гони лошадей. Мы не можем позволить себе застрять в чисто теоретическом и бесполезном споре «почему они другие». У нас нет столько времени, я поставил задачу и обозначил сроки. Если фундаментальное различие существует — значит, ты должен его обойти, а не пытаться понять почему. Для этого есть другие команды. Поэтому давай, сосредоточься на том, что в наших силах: собрать сильную команду.

Он посмотрел прямо на Соколова, и в его взгляде ясно читалось: «Вопрос закрыт».

— Продолжай, Анатолий, — уже спокойнее добавил Кравцов, кивнув Лебедеву — Расскажи подробнее про эту Патель, и кому кто должен звонить, чтобы уболтать её.

Интерлюдия VII. Дети.

Индонезия, провинция Папуа, Ириан-Джая.

1008
{"b":"982732","o":1}