Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вечером она собирала ему вещи. Собирать было нечего: в Кедре-7 его ждало всё, что может понадобиться человеку, которому через одиннадцать часов предстоит работать по орбите, и оба это знали. Но она достала из шкафа сумку, положила в неё свитер, который он не надевал с весны, а потом, подумав, добавила маленькие чётки из оливкового дерева, когда-то привезённые им из Рима и забытые в ящике стола. Мендоса сидел на подоконнике, смотрел, как она укладывает вещи, и не мешал.

Двигалась она медленнее, чем раньше. Шёл шестой месяц, живот был уже хорошо заметен под свободной домашней рубашкой, и, наклоняясь к нижней полке, она придерживала его ладонью, сама этого не замечая. Если Мендоса давал себе труд прислушаться, он слышал второе сердце, быстрое и лёгкое, вдвое чаще материнского. Он услышал его ещё летом, раньше, чем Камилла решилась сказать, и так и не признался, что знал. Ей было важно сказать самой.

— Хоакин, — сказала она, не оборачиваясь, и застегнула сумку. — Назови её.

Он не сразу понял.

— Сейчас?

— Сейчас. Я перебрала все имена, какие знаю, и мне не нравится ни одно. Значит, назвать должен ты.

За окном горел Красный проспект — длинная цепочка огней, уходящая к Оби, — и далеко за рекой белел в темноте купол термоядерной станции. Мендоса смотрел на огни и думал о том, что машина придёт через три часа и что в ней наверняка опять не будет работать печка.

— Давай потом, — сказал он. — Вернусь, сядем и назовём, нормально, по-человечески, с вином. Тебе, правда, нельзя, ну так я выпью за двоих.

Камилла медленно выпрямилась и повернулась к нему, и он увидел, что она побледнела до серого оттенка у губ, и это было так непохоже на неё, что он слез с подоконника.

— Ты что, забыл? — тихо спросила она. — Это наша примета. Перед выходом ничего не откладывают на потом, кто откладывает — тот не возвращается.

— Камилла…

— Ты помнишь Рохаса? — перебила она. — Этот дурак сказал невесте, что купит кольцо, когда вернётся из Чьяпаса. Помнишь, что было дальше?

— Камилла, — сказал он и подошёл к ней. Новое имя он так и не научился произносить, звал её по-старому, с двумя «л», и она давно перестала поправлять. — Я возвышенный седьмого уровня. Меня и палкой не убьёшь. Рохас был обычный придурок с дробовиком наперевес, а я теперь могу выключать вертолёты, не вставая с дивана. Приметы писали для таких, как Рохас.

Она смотрела на него снизу вверх своими оловянными глазами, и он видел, что она берёт поправку на ветер так же, как брала её всю жизнь, и результат ей не нравится. Но спорить она не стала. Камилла никогда не спорила с тем, чего нельзя изменить, — это тоже было профессиональное, из той же жизни, что и глаза.

— Ладно, — сказала она. — Потом так потом.

Она взяла его руку и держала её молча — дольше, чем обычно, и дольше, чем было нужно, — и он не стал её торопить. Ладонь у неё была сухая и тёплая, с твёрдой мозолью у основания указательного пальца, которую не смогла свести ни одна капсула. Потом она отпустила его руку и вручила ему сумку.

— Свитер тёплый, — сказала она. — Там холодно.

— Там тайга, Камилла. Там всегда холодно.

— Вот поэтому и тёплый.

В половине первого за ним пришла машина. Он поцеловал её в висок, положил ладонь ей на живот и задержал там на секунду — второе сердце билось быстро и ровно, — а потом вышел, не оглядываясь, потому что оглядываться перед выходом было ещё одной плохой приметой, а одной на сегодня было вполне достаточно.

Глава 7. Буря.

Глава 7. Буря.

За четыре часа до начала операции.

Штаб координации, которому выбрали совсем немудрёное имя — ЦУП-0, называл их просто «столами». Одиннадцать пусковых позиций комплекса «Истра», разбросанных по планете так, чтобы вместе они держали под накрытием любую орбитальную плоскость и любую точку неба, где сейчас, невидимые невооружённым глазом, ползли двадцать четыре платформы.

Ванденберг, Калифорния. 03:14.

Туман с океана полз низко, стелился по бетону позиции, и в его влажной пелене красные габаритные огни машин горели мутными, расплывчатыми пятнами. Полковник Гладышев стоял у ограждения, скрестив руки, и смотрел, как четыре транспортно-пусковые установки на шасси МЗКТ разворачиваются в боевое положение, поднимая контейнеры под расчётный угол возвышения — сорок семь градусов к горизонту, поправка на текущий азимут цели уже зашита в баллистический вычислитель. Гидравлика работала ровно, без рывков — расчёты «Истры» отрабатывали эту процедуру сотни раз на учениях, и сейчас, в боевой обстановке, руки делали всё сами.

— Изделия в готовности номер один, — доложил по громкой связи офицер наведения. — РЛС подсвета цели — захват тестовой отметки подтверждён. Ждём целеуказания по боевому каналу.

Полковник Гладышев посмотрел на восток, туда, где над горизонтом ещё висели редкие звёзды. Ванденберг держал под прицелом полярные и солнечно-синхронные орбиты — платформы, что проходили над Северной Америкой почти строго с севера на юг. Твердотопливные ракеты-перехватчики «Истры» не требовали заправки и многочасовой предстартовой подготовки — только точное целеуказание, синхронизированное с расчётным временем прохождения цели через зону поражения, и разница между готовностью и пуском здесь измерялась минутами, а не часами.

Диего-Гарсия. Индийский океан. Полдень.

Жара стояла такая, что воздух над бетоном дрожал, размывая очертания далёких пальм. Майор связи Королевских ВВС, насквозь промокший от пота, в лёгкой форме, стоял у консоли русской мобильной РЛС дальнего обнаружения, привезённой на атолл в разобранном виде всего три недели назад и собранной силами специалистов трёх стран. Бардак при этом русские и американцы навели такой, что майор Лесли брезгливо морщился, не до конца понимая, как эти безалаберные создания умудрялись править миром.

— Диего-Гарсия готов. Пять пусковых позиций, двадцать изделий в контейнерах. Резерв плюс ноль-двадцать пять. Расчётное окно поражения — плюс три часа сорок минут. Держим экваториальный и низконаклонный сектор — весь южноазиатский участок целиком.

Техник рядом с ним проверял последний параметр — температуру двигателя первой ступени, критичную даже для твердотопливных изделий в такой влажности, — и, не отрывая взгляда от прибора, кивнул: в норме.

Кваджалейн. Маршалловы острова.

Здесь была ночь, тёплая, безветренная. Атолл Кваджалейн — старый испытательный полигон американской ПРО — теперь держал под прицелом восточно-тихоокеанский сектор, ту часть неба, куда не могли дотянуться ни Ванденберг, ни Диего-Гарсия. Шахтные пусковые установки, вкопанные ещё полвека назад для совсем других испытаний, были в последние месяцы переоборудованы под изделия «Истра» — крышки шахт уже разошлись, обнажив тёмные жерла, из которых поднимался лёгкий пар от систем термостатирования.

Плесецк. Архангельская область.

Здесь было холоднее всего, мороз пробирал до костей, несмотря на формальную осень. Мобильные комплексы «Истра» стояли в снегу, замаскированные под естественный ландшафт, — их держали здесь не случайно: Плесецк накрывал высокие северные широты, те орбиты, что проходили почти над самым полюсом, недоступные для южных позиций ни при каком угле пуска.

— Изделия в готовности, — доложил расчёт. — Минус сорок минут до входа целей в зону.

Байконур. Казахстан.

Дэн Харпер стоял в командном пункте. Пусковые расчёты находились в двух десятках километров южнее, на отдельной, недавно развёрнутой позиции, а он смотрел на общую картину целеуказания, стекавшуюся сюда со всех одиннадцати рубежей. Байконур в этой операции выполнял не только пусковую, но и запасную роль — здесь сходились каналы данных со всей планеты, и отсюда Майкрофт должен был в случае чего вести синхронизацию залпа.

1186
{"b":"982732","o":1}