Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он осёкся, и лицо у него потемнело.

– Либо?

– Либо из тех, кто Орден в кармане держит. У кого свои уши там сидят.

– А такой в городе есть?

Демьян поднял на него тяжёлый взгляд.

– Есть, барин. Один. Я давно про него думаю, да вслух боялся.

– Говори.

– Острожский.

Имя упало в тишину, и Глеб почувствовал, как внутри что-то встало на место.

– Кто он?

– Канцлер Острожский. – Демьян понизил голос, хотя в комнате не было никого. – Столичный серый кардинал. При дворе сидит в тени, а нитей у него по всей империи не сосчитать. Приказы под ним. Стража под ним. И в Ордене, говорят, свои уши имеет.

– А промышляет чем?

– А вот тем, барин, от чего у меня и мороз по хребту. – Десятник сжал кулак. – Скупает опальные роды. Тихо, чужими руками, через ростовщиков да подставных. Род обеднеет, влезет в долги – а тут и он, заберёт землю за бесценок.

– Любую землю?

– Не любую. – Демьян глянул в сторону каморки, где был спрятан осколок, и не договорил.

– Ту, под которой Источники, – сказал Глеб.

– Так, барин. Я наверняка не знал, потому и молчал. А теперь всё сходится. Зунделевич трясся перед кем-то столичным, кому весь приказ карман. Землю нашу торговали второй год – тот, у кого хватало терпения и денег ждать. Батюшку вашего убрали, как он отказался. А теперь Орден. – Он покачал головой. – Кто, как не человек со столичной властью и с ухом в Ордене, мог навести на вас ловчего? Голову на отсечение – он.

Глеб молчал, глядя в огонь. Имя. Не «рыба в тени». Не «большой человек». Острожский.

– Демьян. Взвесь со мной трезво. Что он такое против нас?

– Против нас? – Десятник хмыкнул невесело. – Барин, он канцлер. Мы – нищий дом, четверо мужиков да рыжая девка.

– Зунделевича мы сломали подложной распиской. Кадыка отвадили блефом. Ловчего обманули ложным дном.

– То-то и оно, что все трое были при своём деле и по одному. А этот, барин, не человек даже. Он – сеть. Его подложной бумагой не возьмёшь, у него самого таких бумаг воз.

– Согласен, – сказал Глеб. – Сейчас он нас раздавит мизинцем, если решит. Оттого мы на него сейчас и не полезем.

– А когда?

– Когда перестанем быть мизинцем раздавленными. – Глеб встал и прошёлся вдоль камина. – Мы будем расти, Демьян. Тихо. Я – в Силе, дом – в людях и в средствах. И будем узнавать про Острожского всё, что можно узнать: где он слаб, кто его враги, чего он боится. У всякого есть слабое место, у него тоже.

– А после?

Глеб остановился и посмотрел в огонь, и в глазах у него – старых на юном лице – встало то ровное и холодное, что он берёг для самого важного.

– А что мы про него знаем наверняка? – спросил Глеб. – Не слухи. Что ты сам видел или слышал от тех, кто видел.

Демьян подумал.

– Он сюда не ездит. Ни разу не был, а всё тут его.

– Дальше.

– Людей своих не показывает. Всё через купцов да через ростовщиков, и всякий раз через новых. Зунделевич у него не первый и не последний.

– Стало быть, если Зунделевича убрать, придёт другой.

– Придёт. И на другого мы уже не найдём подложной расписки, потому что тот будет умнее. – Демьян потёр колено. – А ещё, барин, вот что. Он не торопится.

– Как это?

– А так. Землю нашу второй год торгует. Мог бы разом надавить, а он по капле: то долг, то опись, то бумага. Ждёт, покуда само в руки упадёт.

– Терпеливый, – сказал Глеб.

– Хуже. Он и с батюшкой вашим ждал. Год ждал, покуда тот не отказал в третий раз.

Глеб сидел молча. Вот оно, самое неприятное. С Зунделевичем он выиграл потому, что тот торопился. С Кадыком – потому, что тот дорожил шкурой. С ловчим – потому, что тот был связан обрядом и сроком. А этот не торопится, шкурой не рискует и обрядом не связан.

– Демьян. Чем такого вообще берут?

– Не знаю, барин. – Десятник поглядел на него честно. – Я солдат. Я знаю, чем берут заставу и чем берут обоз. А сеть я брать не умею.

– Сеть берут не силой, – сказал Глеб. – Сеть режут в узлах.

– Это как?

– Это так, что у него всё держится на людях, которые ему служат за деньги и за страх. Зунделевич служил за страх. Такие узлы развязываются, если человеку станет страшнее не служить. – Глеб поглядел в огонь. – Только для этого надо стать страшнее канцлера. А до этого мне ещё далеко.

– А покуда?

– А покуда мы будем расти, Демьян. Тихо. Я в Силе, дом в людях и в средствах. И будем узнавать про него всё, что можно.

– И после?

– А после я предъявлю канцлеру Острожскому счёт. За отца. За мать. За кучера Степана, что сгинул наутро после похорон, – я ещё доберусь до того, что с ним сталось. За долг, за Орден, за всё. Сполна.

– Барин.

– Такие счета, Демьян, я привык отдавать до копейки.

Старый вояка посмотрел на своего юного барина. И медленно, тяжело кивнул.

– Дайте срок, – сказал он глухо. – Дайте срок, и я первый встану рядом, когда вы канцлеру счёт предъявите. За род Калитиных, которому я полвека служил. Дед ваш бы это одобрил.

***

Демьян ушёл спать, и Глеб остался один. Он достал из тайника осколок – тёплый, с тусклым светом, бьющимся в такт сердцу, – и подержал в ладонях. Вот ради чего всё. Вот за что убили родителей и чуть не сожгли его самого. Он прислушался к себе. Зерно было не такое, как в первое утро.

Бой, Печать, Зунделевич, Кадык, ловчий, три дня на грани – всё это его питало, и Глеб чувствовал: близко. Пыль вот-вот станет Камнем. Он усмехнулся криво.

Острожский списал нищего бездаря с Пылью в груди. Острожский не знал, что в этом бездаре растёт то, чего канцлер не ждёт и не поймёт, пока не станет поздно.

Только прежде надо было решить, как расти. Отсиживаться в нищем доме и копить по капле – медленно. Можно и не дожить. Нужно было место, где Сила растёт быстрее.

Где есть наставники, испытания и противники, на которых можно крепнуть. Где боярич может подняться, не привлекая Орден. И такое место было. То самое, откуда его вышвырнули месяц назад.

Академия. Северная Академия, где его травили три года, где Аскольд ронял ему под ноги учебники, где его звали бездарём и куда он поклялся не возвращаться.

Но именно там боярич растёт быстрее всего – в учении, в испытаниях, в стычках с сильными. Именно там никто не заподозрит запретный дар в студенте, которого все помнят Пылью. И именно туда, в высшее общество, тянутся нити канцлера. А значит, оттуда можно подобраться и к нему. Глеб убрал осколок в тайник и долго сидел в темноте над догорающими углями.

Войти бездарём, которого все списали. Подняться так, чтобы подавились смехом те, кто смеялся. И заодно расти в Силе, искать ходы и готовить счёт.

– Что ж, – сказал он себе тихо. – Похоже, пора возвращаться туда, откуда меня вышвырнули. Списанный возвращается.

За окном падал редкий снег.

А под городом спал угасающий Источник, ради которого канцлер Острожский убивал и будет убивать. И нищий боярич с Пылью в груди, носитель запретной Печати, оправданный Орденом и не сломленный, уже знал имя своего врага и уже выбрал дорогу, которая к этому имени приведёт.

Дорога вела обратно в Академию.

Глава 9 Возвращение

Отчисленного обратно по щелчку не берут. Академия брала боярских детей, да содержание стоило денег, которых у Калитиных не было. А отчисленному сверх того требовался поручитель – человек с именем и средствами, готовый ручаться, что студент будет учиться и платить.

Две недели Глеб готовил почву. И тут пригодился купец, которого он приметил ещё в прежние дни, – Лабазников, торговавший в городе зерном и солью. Нужны Глебу были не его деньги. Нужна была подпись.

– Не пойму я тебя, боярич, – сказал купец, когда Глеб добился приёма и сел напротив. Грузный, с маленькими цепкими глазами, он разглядывал гостя как товар сомнительного качества. – Ты просить пришёл или продавать?

– Продавать.

– И что у тебя есть?

– Ваша тяжба.

1395
{"b":"982732","o":1}