Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Порученец вышел так же быстро, как вошёл.

— На чём мы остановились, — сказал Волков, снова обращаясь к Морозову как ни в чём не бывало.

— На паранойе, которая пока проигрывает логике.

— Значит, о паранойе. — Волков затянулся. — Если нам нечего бояться сейчас, то, во-первых, стоит сразу предположить, что бояться придётся потом. Нам нужны их технологии, Артём. В этих ваших архивах есть что-нибудь, чем мы можем дотянуться до Энцелада — пусть не сейчас, пусть через год, два, три?

— Технически — да, — сказал Морозов. — За год, может, полтора, мы можем получить не флот, а один рабочий образец. Штучный, на коленке, с чудовищным количеством компромиссов. Но чтобы это случилось, придётся забрать ресурсы у половины восстановительных программ, которые прямо сейчас нужны живым людям. Госпитали, жильё, медицина для десятков миллионов пострадавших — против одного изделия, которое, возможно, никогда не понадобится. Вот и вся арифметика, Анатолий Дмитриевич, честно, как есть.

Волков затянулся и ничего не ответил, и Морозов, помолчав, спохватился:

— И ещё одно, раз уж об этом. По данным слежения — на высокой орбите, за пределами боевого пояса, в районе двух тысяч километров, осталась одна платформа. Судя по профилю излучения — мёртвая. Не маневрирует уже несколько суток, повреждена, скорее всего, потеряла управление во время второй волны.

Волков медленно повернул голову и очень ласково произнёс:

— Артём. А вот этого ты раньше сказать не мог?

— Простите, Анатолий Дмитриевич, но данные слежения и архивная аналитика шли по разным каналам, их свели буквально сегодня утром, и до этой минуты я не видел связи. — Он посмотрел прямо на Волкова. — А связь есть, и прямая: если нам нужен образец для прототипа — двигатель, накопитель, хоть что-то целое, а не оплавленные ошмётки, — то там, наверху, может лежать ровно то, что нам нужно. Целиком. Без единого выстрела, потому что стрелять уже не в кого.

В этот момент дверь снова открылась — на этот раз без стука, и вбежала секретарь Волкова, немолодая женщина с усталым лицом; за долгие годы службы такого срочного вида, как сейчас, у неё не бывало ни разу.

— Анатолий Дмитриевич, простите, срочно. — Она перевела дыхание. — Из Куру. Наш человек докладывает: за последние двенадцать часов там резко, без объявленной причины, усилен периметр, ограничен допуск даже для собственного технического персонала, и, по косвенным признакам, готовится внеплановый запуск. Формального уведомления по линии координационного центра не поступало.

Волков и Морозов переглянулись — быстро, без слов, и Морозов заметил, как в глазах Волкова, ещё секунду назад расслабленных, снова появилась знакомая холодная сосредоточенность.

— Спасибо, Ирина Павловна, — сказал Волков ровно. — Передайте, чтобы продолжали наблюдение и ничего не предпринимали без моей команды.

Секретарь кивнула и вышла.

— Занятно, — сказал Волков, глядя на закрывшуюся дверь. — Мы только что выяснили, что бояться больше особо нечего. А наши дорогие друзья, судя по всему, уже нашли, ради чего суетиться.

— Совпадение? — спросил Морозов без особой надежды на положительный ответ.

— В нашей профессии, Артём Вадимович, совпадений не бывает. Бывает недостаток информации. — Волков снова закурил, и по кабинету опять поплыл тот же тяжёлый, узнаваемый запах. — А вот этот недостаток мы с вами только что устранили. Наши дорогие друзья из Ватикана хотят свой кусочек приза. А то и весь.

Дверь распахнулась в третий раз за вечер — на этот раз решительно и без всякого стука, и на пороге возникла невысокая женщина в белом халате, накинутом поверх обычного костюма, с таким выражением лица, что даже Волков на мгновение примолк.

— Анатолий Дмитриевич, — сказала она голосом, не терпящим возражений, — потрудитесь объяснить мне, что это за вонь на весь этаж и почему у меня в кабинете третий раз за месяц срабатывает датчик дыма в приёмной?

— Ольга Николаевна, я как раз собирался...

— Вы собирались бросить курить ещё в прошлый вторник, — отрезала она, подходя ближе и одним движением забирая у него пачку прямо из руки — жест, на который, кажется, за последние семнадцать лет во всей Конфедерации могла решиться только она одна. — И это ведь не просто сигареты — я же вижу пачку, это тот кошмар, что курит Владислав Дмитриевич, я его снимки перед капсулой видела, там смотреть страшно было. Вы издеваетесь?

Морозов, глядя на эту сцену, впервые за вечер позволил себе полноценно улыбнуться.

— Ольга Николаевна права, Анатолий Дмитриевич, — сказал он. — Это действительно кошмар. Я их обоняю уже сорок с лишним лет, это невыносимо.

— Вот видите, — сказала врач, — даже Артём Вадимович согласен, а он вас никогда ни в чём не поддерживает из чистого чувства субординации.

Волков посмотрел на пустую руку, где секунду назад была сигарета, потом на Морозова, потом на дверь, за которой скрылась врач, унося пачку с собой как трофей.

— Ну что ж, — сказал он наконец, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучало неподдельное веселье. — Будем считать это ещё одной хорошей новостью на сегодня. Осьминоги, значит, никакая не галактическая сила, а декорация с претензией. И курить мне, оказывается, тоже больше нельзя. Прогресс по всем фронтам, Артём Вадимович.

Он помолчал, глядя в тёмное окно, за которым всё так же шёл снег, и Морозову на секунду показалось, что разговор на этом и закончится — редкий случай, когда Волков позволял себе просто посидеть в тишине после хорошей новости, не превращая её тут же в новую задачу. Но пауза, разумеется, была рабочей: Волков уже что-то прикидывал, и через несколько секунд это вышло наружу в виде готового решения, как выходило всегда.

— Подойдёте в Минфин, — сказал он. — Вам откроют безлимитную линию, без согласований и комиссий. Восстанавливайте Байконур. — Он сделал паузу. — Приморье и Плесецк — совсем всё?

Морозов покачал головой — так качают ею над безнадёжным диагнозом.

— Безнадёжно, Анатолий Дмитриевич. Там выжженные воронки, а не стартовые комплексы. До Байконура они дотянулись на пределе дальности, восстановить можно. А по Плесецку и Приморью отработали прямо от всей души — если она у них, конечно, была.

Волков не улыбнулся, но что-то в уголках его глаз дрогнуло — тень одобрения человеку, умеющему пошутить в нужный момент, не позволяя шутке помешать делу.

— Значит, Байконур, — сказал он. — Делайте всё, что можно, и ещё немного сверху. У вас месяц, Артём Вадимович. Не больше. — Он снял с полки над столом папку. — Судя по информации, остатки французов раньше свой тяжёлый носитель до ума не доведут — там у них с комплектующими беда похуже нашей, у них полстраны из комы только вышло. А у наших дорогих друзей из Вашингтона целых стартовых позиций вообще не осталось. Ни одной. Так что месяц у нас есть, и не только у нас — у всех, кто вообще в состоянии сейчас куда-то долететь.

— Так точно, — сказал Морозов. — Приложить все силы.

Волков кивнул, поднялся, пожал Морозову руку — жест, которым обычно завершал такие разговоры, — и, уже провожая его к двери, между делом, повернувшись боком и слегка прикрыв ладонью движение, вытащил из внутреннего кармана пиджака ещё одну пачку тех же сигарет, которую, судя по всему, придерживал именно на такой случай, и украдкой закурил снова — с видом человека, твёрдо убеждённого, что если делать это тихо и вполоборота, то Ольга Николаевна каким-то образом об этом не узнает.

Глава 16. Грехи можете оставить мне.

Глава 16. Грехи можете оставить мне.

Спустя месяц. Космодром Куру. Французская Гвиана. Т-минус сорок минут.

Жара здесь была другого рода, чем в Риме: плотная, осязаемая липкость, которая садилась на кожу через минуту после того, как выходишь из кондиционированного помещения, и не сходила потом весь день. Кардинал Паоло Конти стоял на смотровой галерее командного центра, у высокого стеклянного окна, и смотрел вниз, на стартовый стол, где в свете прожекторов тяжёлый носитель возвышался в предрассветном небе белой исполинской свечой — девяносто с лишним метров, обвитых фермами и тонкими нитями заправочных магистралей, которые сейчас одна за другой отходили от корпуса, освобождая ракету для последних минут перед стартом. Джунгли за периметром космодрома стояли неподвижной чёрной стеной, и в этой черноте время от времени вспыхивали и гасли одинокие огни птиц, потревоженных гулом наземного оборудования.

1200
{"b":"982732","o":1}