Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Конти помнил Куру другим. Он был здесь однажды, много лет назад, ещё до Контакта, в составе делегации, обсуждавшей с Европейским космическим агентством вопросы, которые сейчас казались до смешного мелкими — квоты на спутниковую связь, распределение орбитальных позиций, что-то в этом роде. Тогда космодром обслуживало три с половиной тысячи человек, и вокруг стартового стола не было армии.

Теперь была армия. Вернее, её остатки. Он опустил взгляд на планшет в руке. Сводка обновлялась постоянно, и цифры в ней не менялись к лучшему уже третьи сутки, только уточнялись, становясь всё более окончательными по мере того, как спасательные группы добирались до мест, куда раньше не могли добраться из-за пожаров, радиационного фона или отсутствия связи.

Восточное побережье Китая — массовое погружение населения в кому нейро-поражающим воздействием, подтверждённые потери (+не вышедшие из комы) — 340 000 000 ± 15 000 000. Уточнение по провинциям продолжается.

Индия, южные штаты — тот же тип поражения, подтверждённые потери — 190 000 000 ± 20 000 000.

Корейский полуостров — прямое сплошное энергетическое поражение инфраструктуры, зона тотального разрушения, оценка потерь населения — ожидается. Корейцы решили доказать всему миру, что и сами с усами, и нанесли самостоятельный удар — совершенно бессмысленный: кинетические боевые части лишь пощекотали броню орбитальных станций. Платформы отреагировали соответственно, присвоив региону более высокий статус опасности.

Британские острова — нейро-поражение, подтверждённые потери — 40 000 000 ± 8 000 000.

Северная Франция, часть Германии — нейро- и энергетическое поражение, суммарные потери около 45 000 000, уточняется, эвакуация продолжается.

Западное побережье США — прямое энергетическое поражение, подтверждённые потери — 40 000 000 ± 6 000 000, работы по стабилизации радиационного фона продолжаются в районе Сан-Диего и Лос-Анджелеса.

Японские острова — 85 450 000, нейро-поражение, прямое энергетическое поражение, эвакуация невозможна. Японцы были, как всегда, точнее всех остальных, но и самостоятельно выкарабкаться уже не могли. А помогать им было некому.

Внизу, отдельной строкой, шла другая цифра, которую сводка методично, без всякого пафоса обновляла отдельно от подтверждённых смертей: в состоянии медицинской комы вследствие нейро-поражающего воздействия, исход не определён — от 320 000 000 до 420 000 000 человек по всему миру. Цифры уточняются.

Конти читал это не в первый день, но каждый раз натыкался взглядом на одну и ту же закономерность, и каждый раз она вызывала у него что-то более холодное и личное, чем ужас, — ужас давно притупился. Там, где им не мешали, где никто не отвечал огнём, они почти не убивали. Разрушали промышленность — да, города — только там, где отбивались. А там, где отбиться не успевали, просто выключали людей, аккуратно, огромными полосами, — так проводят перепись поголовья. Он поймал себя на мысли, что подбирает слово, и слово это было скот — в самом буквальном, хозяйственном значении: рачительный хозяин скот почём зря не режет, бережёт, пока тот не понадобится. И от этой мысли, куда более трезвой, чем любая ярость, у него внутри шевельнулось что-то, для чего в его словаре даже не было приличного названия: глухая, древнее любых инстинктов, ненависть Homo sapiens, которого только что назвали имуществом и не сочли нужным даже соврать об обратном.

Он вспомнил фразу, оброненную Урбаном в самый первый вечер после атаки, когда сводки только начинали поступать и никто ещё не понимал масштаба: «Господь дал нам победу, и цена этой победы будет сниться нам до самой смерти — только сначала нам предстоит выяснить, чья именно смерть наступит раньше, наша или памяти об этом». Тогда Конти счёл эти слова красивыми, немного театральными, годными для проповеди. Сейчас, глядя на цифры, он понял, что Урбан, как это часто с ним бывало, оказался буквально прав, а не только красноречив.

— Ваше Высокопреосвященство.

Он обернулся. У входа на галерею стоял брат Ринальди — из группы физиков, которых Ватикан выделил в состав экспедиции, — в лёгком технологическом комбинезоне не по размеру, с планшетом под мышкой и лицом человека, который не спал двое суток и держится исключительно на кофеине и адреналине.

— Брат Ринальди, рад вас видеть. Как экипаж?

— Готовы, Ваше Высокопреосвященство. Отец-командор Альмонте проводит последний брифинг в модуле предстартовой подготовки. В экипаже нас семеро: сам Альмонте, пилот, я, брат Барбьери от технической группы и трое возвышенных — группа физзащиты.

— Трое? — переспросил Конти. — Я же согласовал пятерых.

Ринальди на мгновение отвёл глаза.

— Двое из пяти запланированных не прошли последний медицинский контроль. У обоих остаточные повреждения после операции в Восточном Китае. Врачи не дали допуска. Отец-командор решил не рисковать заменой в последний момент — лучше три подготовленных человека, чем пять наспех введённых в курс дела.

Конти кивнул. Это было разумно, и в другой день он согласился бы с этим решением без всяких колебаний. Сегодня же где-то на периферии сознания у него шевельнулась мысль, которую он не хотел додумывать до конца: три возвышенных против неизвестного числа автономных защитных систем, всё ещё, возможно, функционирующих на борту платформы, — это было мало. Опасно мало. Но альтернативы не существовало — весь остальной резерв Ордена и Жандармерии был либо мёртв, либо занят на ликвидации последствий и, вопреки уставу, прямо отказывался исполнять иные приказы — впервые в жизни.

— Хорошо, — сказал он. — Спускайтесь к экипажу. Я подойду через несколько минут.

Ринальди кивнул и исчез в коридоре. Конти снова повернулся к окну. Куру теперь был одним из двух мест на планете, откуда вообще можно было подняться в космос. Байконур был вторым, и последним. Всё остальное — Ванденберг, Кваджалейн, Диего-Гарсия, китайские площадки на юге, японские, европейские стартовые комплексы — либо было выведено из строя орбитальными ударами, либо просто утратило персонал, способный обслуживать сложную технику: этот персонал погиб или был мобилизован на разбор завалов у себя дома. Конти читал докладную записку месячной давности, где инженер ESA сухим, почти бухгалтерским языком констатировал: человечество, ещё вчера способное запускать в космос десятки аппаратов в неделю, теперь способно выполнить в лучшем случае два старта в ближайшие несколько месяцев — просто потому, что нет ни площадок, ни носителей, а главное — достаточного числа живых, здоровых специалистов, которые ещё помнят, как это делается.

Два старта. И оба нужны были сейчас, немедленно, ради одной и той же цели. Он снова опустил взгляд на планшет и переключил вкладку. Данные орбитального слежения обновлялись реже, чем гуманитарные сводки, но всё же обновлялись — совместный протокол мониторинга, о котором договорились ещё давно.

Байконур. Носитель «Ангара-А5». Статус: заправка завершена. Готовность — Т-минус 34 минуты.

Тридцать четыре минуты. У Куру, если верить последней сводке от собственного стартового расчёта, оставалось сорок. Шесть минут — не так много, но при различии в динамических характеристиках двух носителей, о которых Конти успел прочитать больше, чем хотел бы, за последние трое суток брифингов, этого могло оказаться достаточно. «Ангара» была легче, быстрее набирала скорость, шла по более экономной траектории прямого перехвата. Французский, вернее теперь общеевропейско-церковный «Ариан-Аустраль», модифицированный под задачу спешно, за считаные недели, нёс более тяжёлый и медленный челнок — потому что в него, помимо самого экипажа, пришлось впихнуть весь десантный и разведывательный комплекс, который Орден счёл необходимым для захвата платформы, а не просто для наблюдения за ней.

Русские, скорее всего, придут первыми. Конти долго смотрел на эту строчку, надеясь, что цифры изменятся сами собой, если смотреть достаточно пристально. Не изменились.

1201
{"b":"982732","o":1}