Куру. Французская Гвиана.
Смешанная европейско-российская техническая группа, наспех сколоченная за неделю совместной работы, заканчивала проверку радиолокационной станции подсвета цели под руководством французского инженера, который за сутки не спал ни минуты и не произнёс ни одной фразы на родном языке — только на английском и на скверном, но понятном русском.
— Синхронизация с ЦУП-0 — плюс ноль целых, ноль-ноль-три секунды расхождения, — доложил он. — В пределах допуска. Готовы стрелять.
Алкантара. Бразилия.
Ближайшая к экватору из всех одиннадцати позиций, развёрнутая силами бразильской армии при технической поддержке двух прибывших накануне расчётов, — Алкантара держала под накрытием ту часть орбитального пояса, которую не могла достать ни одна из северных позиций без чудовищной потери энергетики перехватчика на манёвр коррекции курса.
Приморье. Дальний Восток.
Здесь только начало светать, и туман поднимался не с океана, а из низин между сопками — плотный, сырой, пахнущий прелой хвоей и мазутом от близкого порта. Мобильный комплекс «Истра» стоял в распадке, укрытый маскировочными сетями ещё с зимы, — позицию выбирали намеренно в стороне от главных судостроительных мощностей и штаба флота, чтобы после залпа не тянуть на себя лишнее внимание раньше времени. Расчёт был сборный, флотские и сухопутные вперемешку, потому что всё делали в спешке, подгадывая под мощнейшую геомагнитную бурю. Позиция держала под накрытием тот сегмент неба над северной частью Тихого океана, до которого не могли дотянуться ни Кваджалейн, ни Хайнань, — своя долгота, свой кусок орбитального пояса.
— Готовность подтверждена, — доложил командир расчёта. — Ждём отмашки.
Плавучая платформа «S7 Airlines». Южная часть Тихого океана, район экватора.
Морской старт, продуваемый ветром и качающийся на длинной пологой зыби, — один из двух подвижных стартовых комплексов, способных, в отличие от наземных площадок, менять точку старта в пределах сотен километров и подстраиваться под орбитальную геометрию буквально в последние часы перед пуском. Второй такой же, только принадлежавший Lafayette AeroSpace, занимал позицию в двух тысячах с лишним миль к западу.
Хайнань, Китайская Народная Республика.
Здесь не было ни советников, ни смешанных расчётов, ни одного случайного лица. Пекин оговорил это условие ещё на переговорах, отдельным пунктом, безо всякой готовности к компромиссу: техника — совместная, боевые расчёты — исключительно НОАК. Единственными, кто не носил китайской формы, были офицер фельдпочты — щуплый, немолодой капитан, чьей задачей было поддерживать защищённый канал с Москвой и штамповать пакеты с грифом секретности, — и старший смены с российской стороны, чьё присутствие сводилось к сверке протоколов и подписи под финальным чек-листом, потому что кто-то из русских должен был подписать хоть что-то.
Одиннадцать точек. Одиннадцать стартов, синхронизированных с точностью до микросекунд, каждый нацеленный на свой сектор неба, вместе покрывающие все возможные наклоны орбит, по которым двигались двадцать четыре платформы пришельцев. Ни одна из них не могла достать все цели в одиночку. Вместе они не оставляли ни одной щели.
Кедр-7. Т-минус сорок минут.
Мендоса лежал в капсуле подготовки с закрытыми глазами, а перед его внутренним зрением, там, куда по каналу Майкрофт подавал сигнал напрямую, минуя обычные органы чувств, разворачивалась карта. Она не была похожа ни на одну карту, которую он видел раньше: объёмная живая структура, в которой Земля служила лишь опорной точкой, а вокруг неё на разных высотах двигались двадцать четыре светящиеся отметки, каждая со своим вектором и своим расчётным временем прохождения над той или иной точкой планеты.
Четыре из них были помечены другим цветом — узловые, те, что предстояло взять ему, и рядом с каждой мерцала строка данных, обновлявшаяся в реальном времени: высота, скорость, расчётное время входа в зону досягаемости, оставшееся время окна.
«Узел-1: платформа над сектором 14-Норд. Вход в зону — Т минус тридцать восемь минут сорок секунд».
«Узел-2: платформа над сектором 09-Ист. Вход в зону — Т минус тридцать девять минут двенадцать секунд».
Он не видел это глазами и не слышал ушами — данные просто были, вплетённые прямо в восприятие, и он знал их так же, как человек знает, где у него пальцы, не глядя на руку.
— Подполковник Мендоса, — раздался голос Майкрофта, тоже не через динамик, а напрямую, в том же канале. — Целеуказание подтверждено. Одиннадцать рубежей доложили готовность, все изделия в контейнерах, ждут моей команды на пуск. Бьёте первым, по всем четырём узлам одновременно. Как только я зафиксирую прекращение радиообмена между ними и остальной группировкой — это и будет сигналом, что защита снята, — сразу даю команду на первый залп. Постараюсь уложиться в секунды, но чем дольше я жду подтверждения, тем больше у них шансов перейти на резерв раньше, чем ракеты войдут в зону поражения.
Мендоса позволил себе усмешку — в темноте капсулы её всё равно никто не видел.
— Знаю, сеньор Холмс, — сказал он. — Я открою вам окошко.
— Время минус тридцать пять минут, — сказал Майкрофт уже другим, более деловым тоном. — Пока поднимайтесь на поверхность, подполковник. Связь переведена в режим готовности, дальше вам понадобится открытое небо.
За тысячи километров отсюда, в одиннадцати точках земного шара, расчёты смотрели на обратный отсчёт, перевалившийся за половину, а буря, ради которой всё и рассчитывалось до секунды, уже разворачивалась над полюсом и глушила каналы связи двадцати четырёх платформ, одной за другой, ещё до того, как первые ракеты оторвутся от стартовых столов.
Глава 8. Т минус 10
Глава 8. Т минус 10
Кедр-7. Поверхность. Т минус десять минут.
Воздух был холодным, влажным, с тяжёлым запахом мокрой хвои и прелой листвы — тем особым осенним духом тайги, что стоит с утра до сумерек, пока солнце не успевает прогреть землю. Мендоса стоял на открытой площадке в центре комплекса — бетонное кольцо диаметром в полсотни метров, окружённое невысокими антенными вышками, у подножия которых жёлтая и рыжая хвоя лиственниц уже усыпала площадку тонким, шуршащим под ногами слоем. Небо было низким, тяжёлым от туч, и только на востоке, в узкой прорехе облаков, угадывалась бледная полоса рассвета.
— Начинаю предстартовую диагностику, — сказал Майкрофт. — Подполковник, оставайтесь неподвижны, это займёт около сорока секунд.
Мендоса закрыл глаза. Раньше он гонял диагностику сам — вслушивался в собственное тело, построчно, терпеливо. Теперь там, где он всегда был один, поселился кое-кто ещё — и этот кто-то подключался, когда ему заблагорассудится, без предупреждения и без стука, так же, как когда-то сам Хоакин без спроса подключался к боевым сетям своих подчинённых. Роли поменялись, но приятнее Мендосе от этого не становилось. Нахальный русский пятнадцатилетний мальчишка. А может, и не русский. А может, и не мальчишка вовсе — потому что «мальчишка» было определением для чего-то из плоти и крови, а плоти там не было ни грамма. Подполковник так и не успел определиться, как относиться к сеньору Холмсу — то ли как к нахлебнику, поселившемуся в чужой голове, то ли как к чему-то, для чего у него самого ещё не нашлось подходящего слова.
«ПРОТОКОЛ ГЛУБОКОГО СОПРЯЖЕНИЯ — ЗАПУЩЕН»
«Протокол Одуванчик, версия ядра 11.5.44 — связь установлена»
«Нейроускорение: 100%»
«Миофибриллярная оптимизация: 100%»