Четвёртый предложил переговоры.
– С кем? – спросил Векша.
– С их старшим. Задержать разговорами, выиграть время.
– Вот это уже мысль, – сказал старик, и по скамьям прошло движение. – Только время тебе на что? Ты его выигрываешь, а тратишь на что?
– На… – Парень запнулся. – Не знаю. Просто время.
– Время само по себе не оружие, юноша. Оружием его делает то, что ты успел за него сделать. Садись.
Вышел Аскольд.
– Контратака, – сказал он. – Ударить своим огнём по голове колонны. Посеять страх.
Зал, падкий на эффект, одобрительно загудел. Векша покачал головой.
– Сожжёшь десяток.
– Их это остановит.
– Их это разозлит. А остальные двести тебя задавят. – Старик пожал плечами. – Ты мыслишь поединком, юноша, а не сражением. Садись.
Аскольд сел, багровея. Эльжбета предложила толковее: заманить в теснину и обрушить лёд, устроить завал.
– Хорошо, – сказал Векша. – А когда лёд кончится и они полезут через завал?
Она помолчала.
– Не додумала.
– Честный ответ. Садись.
Вызвали ещё троих, и все трое сказали то, что уже говорили до них, только другими словами.
– Скучно, господа, – сказал грузный маг вполголоса. – Одно и то же.
– Одно и то же, – согласился Векша. – Оттого что все они думают, как ударить. А задача не про удар.
– А про что?
– Про то, что делать, когда ударить нечем. – Старик поглядел в список. – Кто там остался?
– Калитин.
Грузный маг хмыкнул.
– Бездарь. Вот он нам сейчас и расскажет, что делать, когда ударить нечем.
– Вот именно, – сказал Векша. – Зовите.
Зал притих в том же злорадном любопытстве. Он встал у доски и взял мел.
– Перевал в лоб не держат, – начал он.
– Это мы уже слышали, – сказал грузный маг.
– И сильных в кулак не собирают, их сметут. И в одну теснину не запираются, продавят. Всё, что тут говорили, – проигрыш, только разной скорости.
– А у тебя не проигрыш?
– У меня другой вопрос. – Глеб обвёл мелом местность. – Все считают, как убить триста. Их не убить. Значит, надо, чтоб они сами не захотели идти дальше.
– Это как? – спросил Векша, и в голосе у него что-то переменилось.
– Первое. Перевал я не обороняю.
– Как это не обороняешь?
– Оборонять – значит ждать удара. Ждущий проигрывает. Я делаю из перевала ловушку, которую враг проходит сам. – Мел чертил. – Дорога узкая. Я не запираю её в одном месте, я готовлю три рубежа, один за другим.
– Чтоб удержать?
– Чтоб задержать и проредить. На первом не бой – завал и обстрел сверху. Камнями, стрелами, чем есть. Враг расчищает, теряет время и первых людей и злится.
– А ты?
– А я отхожу ко второму, боя не приняв.
– Бежишь, стало быть, – сказал грузный маг.
– Отхожу, – сказал Глеб. – На втором то же: ударил, проредил, отошёл. И он идёт по дороге, устланной его же мертвецами, втягивается всё глубже и растягивается в кишку.
– И теряет строй, – сказал Векша.
– И терпение. И сильных: их я выбиваю первыми, точечно, из засад. Без сильных триста – просто толпа.
Мел скрипел.
– Второе. Слабых одарённых я в кулак не собираю. Рассыпаю по рубежам, и у каждого одна задача: не убить, а напугать и задержать.
– Чем же слабый напугает Скалу?
– Огневик не жжёт врага. Он жжёт сухую траву на склоне и пускает дым, чтоб тот не видел, сколько нас и где мы.
– А ледяник?
– А ледяник не бьёт копьём. Он леденит тропу, чтоб люди и кони скользили в пропасть сами. – Глеб постучал мелом. – Слабая Сила, приложенная к местности, стоит сильной, приложенной в лоб. Не мощь решает. Решает, куда её приложить.
Векша подался вперёд.
– Третье, – сказал Глеб и отложил мел.
– Слушаем.
– Враг идёт не умирать. Враг идёт за городом и за добычей. Он терпит потери, покуда думает, что добыча близка и стоит крови.
– И?
– И ломать надо не войско. Ломать надо волю. Когда он, потеряв на трёх рубежах сильных и сотню людей, увязший в теснине, в дыму, на скользкой тропе, среди своих мертвецов, поймёт, что всякий шаг стоит дорого, а конца не видно, – вот тогда он дрогнет.
– А ты в этот миг?
– А я в этот миг бью в последний раз. Цель – голова строя. Выбиваю их командира или показываю, что выбил. Войско без головы и без воли, увязшее и напуганное, вперёд не идёт. Оно откатывается.
В аудитории стояла тишина.
– Сто бойцов и горстка слабых не победят триста сильных, – закончил Глеб. – А могут сделать так, чтоб триста сами повернули. Это битва воли и терпения. Кто кого переупрямит и кому первому станет слишком дорого.
– И кто переупрямит? – спросил Векша тихо.
– Тот, кому некуда отступать. У него воля крепче. Он и победит, если не растратит её на глупую оборону в лоб. Всё.
Он положил мел и отошёл. Тишина держалась ещё миг. А потом Векша медленно, один, начал хлопать. Сухими старческими ладонями, в полной тишине.
– Векша, – сказал грузный маг.
– Молчи, – ответил старик, не переставая. – Дай похлопать. Я сорок лет ждал.
Он поднялся.
– Вот командирское мышление. Все вы, – он обвёл рукой притихших участников, – думали об ударе. Этот один думал о победе.
– Это одно и то же, – сказал кто-то со скамьи.
– Это разные вещи, юноша, и разница между ними – это разница между тем, кто гибнет за своё, и тем, кто своё сберегает. – Векша повернулся к Глебу. – Калитин. Бездарь. С Пылью в груди.
– Так точно.
– И с головой полководца, каких я не встречал среди вас, силачей. За второй круг я ставлю ему первое место. Первое, без споров.
– Первому курсу первое место бездарю? – начал законник.
– А ты попробуй скажи при всех, что это несправедливо, – сказал Векша. – Ну?
Законник помолчал и кивнул. Грузный маг кивнул следом. А зал, пришедший смотреть, как опозорится бездарь, гудел теперь иначе.
***
Глеб сел на место. Расчёт сошёлся в точности. Он взял второй круг первым – при всех, так громко и бесспорно, что задвинуть его из восьмёрки стало нельзя.
Отказать первому по уму на глазах у полного зала значило расписаться в трусости или в подкупе. Свет связал руки тени. Он поймал взгляды. Векшу – с тёплым уважением мастера.
Ольгу с яруса – гордый, и ей теперь было всё равно, кто заметит. Эльжбету – с жадным, загоревшимся. И Аскольда. С ненавистью такой чёрной, что стало понятно: после этого первый ученик пойдёт на всё.
Ночной зал. Осаженная месть. А теперь разгром по уму при всей Академии. Не стерпит. На поединках он либо сам полезет, либо двинет подученного. И уже не ради урока.
Глеб прислушался к Зерну. Уголёк горел у самой кромки, дрожа, как капля на краю. Не хватало последнего – того предельного, через себя, что бывает только в настоящем бою.
– Восьмёрка определится к вечеру! – объявил распорядитель. – Поединки завтра. Жеребьёвка пар утром.
Глеб поднялся со скамьи. У выхода ему заступил дорогу Аскольд. Не сказал ничего. Только посмотрел – долгим чёрным взглядом, в котором было обещание.
– До завтра, – сказал Глеб.
И прошёл мимо.
Глава 15 Полуфинал
Восьмёрку огласили вечером, и Глеб был в ней.
Низко по Силе, первым по уму – в сумме хватило с запасом. Рядом с его именем стояли имена сильных: Аскольд, Эльжбета, земляник Гордей, водница Снежана и ещё трое покрепче. Бездарь среди одарённых. Единственный. Жеребьёвку тянули утром, при всех, на ристалище. Распорядитель доставал из чаши свёрнутые бумажки и складывал пары на доске.
Глеб смотрел и считал. На удачу он не надеялся: удачи он не любил. Его имя вытянули третьим. И в пару ему лёг Гордей. Ольга нашла его сразу, как только распорядитель отошёл.
– Гордей, – сказала она тихо.
– Гордей.
– Калитин, это тот самый.
– Знаю.
– Жребий не бывает такой услужливый.
– Не бывает, – согласился Глеб и глянул через её плечо.
Аскольд стоял в стороне, и на лице у него была плохо скрытая усмешка.