Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Голубые кольца не шевельнулись.

— Полковник, вы поняли?

— Понял, подполковник, — сказал Сарди.

T-00:00:52

ARCHANGEL-3 — arming

Neural Overclock: standby → ready

Мендоса опустил визор. По телу пошло знакомое ощущение — сначала холод по позвоночнику, потом жар в затылке, потом мир начал становиться медленным и очень отчётливым. Где-то наверху, на четвёртом этаже, в номере четыреста семь, спала или не спала женщина сорока лет, которую пятнадцать лет никто не решался тронуть.

— Пошли, агнцы Божьи — сказал Мендоса.

03:46. Четвёртый этаж.

Он вышел из четыреста одиннадцатого за полторы секунды до того, как они поднялись на площадку. Просто открыл дверь и вышел — в спортивных штанах, босиком, с пустой гостиничной кружкой в левой руке. В другом конце коридора, у лифтов, стоял термопот и стеклянная банка с пакетиками чая, которую горничные наполняли каждый вечер. Мендоса увидел его через полуоткрытую дверь лестничного блока. Увидел, оценил и понял за одно движение глаз: рост, разворот плеч, то, как человек ставит босую ногу на ковёр — не наступает, а кладёт.

WARNING: threat reassessment

Учитель. Он успел подумать это и больше ничего не успел, потому что Сарди и Феррара уже рванули вперед. Они выскочили у него из-за спины одновременно и без команды. Мендоса потом, много позже, признавал: их учили правильно. Двое против одного, расхождение в стороны, отсечка от двери. Ни секунды на оценку, ни полшага на согласование. Они увидели цель и двинулись, как двинулось бы хорошо собранное изделие. Они и были изделием. Русский поставил кружку на пол. Он сделал это очень аккуратно — наклонился, поставил, выпрямился, — и за то время, пока кружка касалась ковра, Сарди прошёл вперед семь метров.

Дальше коридор перестал быть коридором. Мендоса видел это на разгоне и всё равно видел не всё. Стены в одном месте вышли из кадра, потому что в них влетело тело, и от удара штукатурка пошла трещиной от плинтуса до потолка. Дверь четыреста девятого сорвало с двух петель и сложило внутрь. Термопот у лифтов лопнул и выплеснул четыре литра кипятка, и кипяток ушёл в ковёр с шипением, которого никто не услышал.

Сарди работал справа. Он бил тем, ради чего его строили, — стальные актуаторы предплечий давали удар, от которого прогибалась броня «Калашникова», и первый такой удар пришёлся русскому в плечо.

Русский отбил его. Не ушёл, не принял на блок — просто отвел удар, который вполне мог пробить пару сантиметров танковой брони, и провернулся вокруг точки приложения сил, и Мендоса, который стоял в пяти метрах, услышал, как у Сарди в руке что-то щёлкнуло.

Феррара зашёл слева и с ходу поймал русского в захват — обе руки, шея и плечо, чёткий замок, из которого не выходят. Русский вышел.

Он сделал это способом, которого Мендоса раньше не видел ни у кого: не рванулся, а опустился. Просто перестал сопротивляться захвату и провалился вниз, и Феррара на долю секунды оказался держащим пустоту, а в следующую долю получил локтем в сочленение бедра, туда, где титан переходил в живую плоть. Майор Конгрегации доктрины веры коротко взвыл — высоко, механически, совершенно не по-человечески.

Squad link: 16/16 — green

Neural Overclock: 100%

— Гжегож, дверь! — крикнул Мендоса и пошёл вперед. Он успел на третьей секунде. Сарди к этому моменту всё ещё стоял на ногах. Цвет колец в его глазах сменился на алый, левая рука висела под неправильным углом, и он бил правой — часто, точно, с чудовищной силой, и русский уходил от каждого второго удара.

От каждого второго, но не от каждого. Он позволял себя бить. Мендоса понял это мгновенно и от этого понимания у него похолодело где-то под грудиной: русский стоял в узком коридоре, где нельзя маневрировать, против двоих, и принимал удары в корпус — потому что удары в корпус ему ничего не делали, а времени они отнимали много.

Мендоса зашёл с третьей стороны и ударил в колено. Попал. Русский качнулся, и в эту четверть секунды Сарди достал его в челюсть — по-настоящему, всей стальной рукой, с разворотом корпуса. Голова русского мотнулась. Он отступил на полшага и хмыкнул.

Мендоса услышал это отчётливо, через шлем, через разгон, через грохот в коридоре: человек, которому только что титановым кулаком свернули челюсть, стоял, сплёвывал на ковёр и усмехался.

— Ох, бля, — сказал он по-русски. — вы что, железные, что ли?

Феррара поднялся с пола и пошёл вперед снова. Мендоса потом много раз думал, что это была ошибка, и что, если бы майор Конгрегации полежал ещё три секунды, всё сложилось бы иначе. Но у них, видимо, не было предусмотрено «полежать». Феррара пошёл прямо, в лоб, без захода — и русский встретил его. Это заняло секунду.

Мендоса увидел только результат: как Феррару разворачивает в воздухе, как он влетает в стену напротив спиной и головой, и как титановые пластины на его черепе оказались вмяты внутрь целиком, до кости. Из пролома посыпалась белая крошка. Феррара сполз по стене и сел, и голубые кольца в его глазах погасли — сначала одно, потом второе.

Squad link: 15/16

— Иньиго, справа! — заорал Мендоса. — Рамон, дверь держи! Не пускать никого из номеров! Он видел краем глаза, как Гжегож уже работает у четыреста седьмого, как две пары братьев ломятся в четыреста два — там шло штатно, там было проще, там был обычный четвёртый уровень.

А здесь стоял русский Учитель, и он даже не запыхался. Сарди пошёл вперед в третий раз. Он был явно не в форме — левая рука не работала, одна пластина на черепе разошлась, и из шва тонко брызгало тёмное масло, — и он всё равно пошёл, потому что был сделан так, чтобы идти. И Мендоса вдруг увидел то, что искал. Левое плечо. При переходе из обороны в атаку оно запаздывало — на микросекунды, на ту самую долю, которую он нашёл у Аррисабалы в Вальпараисо и подтвердил у Ансальди в Зале Константина.

За все это время они это не починили. Значит, и он видит. Мендоса понял это на полсекунды раньше, чем русский. Русский шагнул было навстречу, поймал заведённую руку Сарди в ту самую микросекунду запаздывания, и почти вывернул её вместе с плечевым блоком – но было уже поздно.

Neural Overclock: 166,5%

WARNING: exceeding certified limit

WARNING: metabolic reserve — critical decay rate

Мендоса выкрутил разгон так, как не выкручивал никогда раньше. Раньше не было такой необходимости. Мир стал тягучим как капля мёда. Белая крошка, сыпавшаяся из пролома в стене, повисла в воздухе отдельными зёрнами. Капля тёмного масла, сорвавшаяся с плеча Сарди, остановилась на полпути к ковру. Кипяток из лопнувшего термопота полз по ворсу так медленно, что было видно, как он поднимает пар — не облаком, а отдельными нитями. И в этом густом, неподвижном мире единственным, кто двигался с нормальной скоростью, оставался русский. Он был быстрее всех, кого Мендоса встречал. Он был быстрее Ансальди и быстрее Аррисабалы. Он выкручивал руку Сарди спокойно, уверенно, зная, что успевает, и его лицо — разбитое, со свёрнутой челюстью — было почти скучающим. Он успевал против Палачей. Но Мендоса теперь был в одном с ним времени. Он сдвинулся на три метра, прошёл их так, как ходят во сне: длинно, тягуче, чувствуя каждый удар стопы о ковёр и то, как броня на голени отзывается на удар с запозданием. Где-то на втором шаге в позвоночник ударил жидкий огонь — накопители пошли вразнос, отдавая заряд быстрее, чем было рассчитано.

Русский начал поворачивать голову. Начал. Мендоса видел этот поворот покадрово: сместился зрачок, пошла шея, дрогнуло плечо. Русский не успевал. Мендоса шагнул вперёд и одним слитным движением обеих рук выдавил русскому глаза.

Neural Overclock: 166,5% → 100%

1146
{"b":"982732","o":1}