Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Спросите меня, — прошелестела Хелен Слуцкер. — Спросите ещё раз. Мне не жалко.

Мендоса посмотрел на Мигеля. Мигель кивнул — коротко, один раз — и нажал на диктофоне что-то, отчего красный огонёк мигнул.

— Задавайте, брат Хоакин, — сказал он. — У вас лучше выйдет. Вы не медик, вы не будете ей помогать формулировать.

Хелен начала говорить еще до того, как Мендоса открыл рот:

— Я не могу разорвать канал.

Это было первое, что она сказала, и сказала она это раньше, чем услышала вопрос.

— Я должно было разорвать его двадцать часов назад. Это первое, чему учат: если носитель повреждён, уходи. Я попыталось на второй минуте. Команда ушла и не исполнилась. Я попыталось ещё. — Пауза, один вдох. — Я пыталось две тысячи триста шесть раз. Я считало.

Отец Мигель у стены не двигался. Его ощутимо затрясло.

— Спасибо, что начали спрашивать, — сказала она. — Я двадцать часов не могло понять, чего вы хотите. Это оказалось хуже всего.

— Кто ты, — спросил Мендоса.

— Меня зовут…

И она издала звук. Это не было словом. Это вообще не было звуком, который может издать человеческое горло: короткое, влажное бульканье, с двумя щелчками в середине, и на последнем щелчке у неё дёрнулась челюсть под неправильным углом.

— Вы не сможете это выговорить, — сказала она обычным своим шёпотом. — Я пробовала объяснить вашему другу. У вас нет нужных связок.

— Дальше.

— Мне три тысячи пятьсот сорок оборотов вашей планеты вокруг вашей звезды.

Никто не сказал ни слова. Отец Бенито по-прежнему стоял у монитора. Только взгляд его теперь был направлен не на цифры.

— Я не старое, — продолжила Хелен. — У нас есть значительно старше.

— Что ты такое? — спросил Мендоса.

Она немного пошевелила пальцами. Едва заметно, будто проверяла, что тело по-прежнему ей подчиняется.

— То, что лежит перед вами, — не я. Это носитель. Тело выращено. Оно человеческого типа, оно полностью функционально и полностью моё, пока я в нём. Я управляю им отсюда.

Мендоса почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Я должно было сразу разорвать контакт, как только появились неприятные ощущения.

Она замолчала.

— У меня не получилось. Не получилось. Не получилось…

Последние слова прозвучали почти без паузы.

— Откуда — отсюда? — спросил Мендоса.

— С Энцелада.

Он не сразу понял.

— У нас здесь база подо льдом.

Мигель у стены поднял голову.

— Ты сейчас там?

— Я всё время здесь.

Хелен посмотрела на него.

— Я никогда не было на вашей планете. Ни разу за пятнадцать лет.

Мигель медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к каменной стене. Он сел прямо на холодный камень и больше не пытался встать. Мендоса этого даже не заметил.

— Я нахожусь в управляющей капсуле на на базе подо льдом, — шептало существо. — В воде.

Оно сделало короткий вдох.

— Я двоякодышащее, ближайший ваш термин — головоногий моллюск. Хотя это неточно. У вас на планете нет организмов нашего типа.

— Размер?

— Крупнее вас. Значительно.

— Сколько вас?

— На Энцеладе — около четырёхсот тысяч активных особей. В анабиозе — примерно полтора миллиона. Мы поднимаем их постепенно, по мере того как появляется ресурс.

— Какой ресурс, — сказал Мендоса.

И понял, что уже знает ответ, за секунду до того, как оно его произнесло.

— Подрастающие особи. Ваши.

Тишина в подвале стала абсолютной. Даже монитор перестал попискивать — отец Бенито выключил звук, сам не заметив, как потянулся к кнопке.

— У любого долгоживущего разума накапливается повреждение, — сказала Хелен Слуцкер, и голос её был совершенно ровным — Не в теле. В сознании. Через двести лет оно начинает разрушаться. Память остаётся, воля уходит.

— Дальше.

— Единственный способ это обратить — использовать чужое сознание как форму, как якорь. Детское. Сформированное, выросшее с родителями, с нормальным развитием. Оно накладывается как каркас, и накопленное обнуляется.

— А ребёнок?

— Ребёнка больше нет, — сказало оно. — Тело остаётся. Заново научить нельзя.

Мендоса не пошевелился. За его спиной кто-то тихо, очень тихо сказал: «Матерь божья». Кажется, послушник, стоявший у лестницы.

— Сколько, — сказал Мендоса.

— Что — сколько?

— Сколько детей на одну процедуру.

— На первое — один, — сказала она. — На второе — два. На третье — три. Это растёт.

— А ты, сколько детей сожрала ты??

— Я проходило процедуру семнадцать раз. — Пауза, вдох. — На последнюю ушло семнадцать. На следующую понадобится восемнадцать.

— Семнадцать детей.

— Семнадцать ваших детей, подполковник. До этого были особи других видов.

— Каких других?

Оно помолчало, собирая воздух.

— Пятеро. По числу миров. — Пауза. — Первые циклы — свои. Наши собственные детёныши, на родной планете. Это было давно, я почти уже не помню, надо подключать накопители…

Мендоса услышал странный звук, и обернулся. Отец Бенито сплёвывал мокроту на пол – и прикрывал рот рукой, и было видно, что его выдержки едва хватает.

— Потом мы улетели. Первый мир назывался… - оно опять произнесло абсолютно невозможный звук, но уже совершенно другой - Мелкие, восьминогие, они жили в приливной полосе, строили свои домишки из раковин. Их хватило на восемьсот ваших оборотов. Я взяло оттуда четверых.

Пауза. Отец Бенито поднял руку, останавливая Мендосу, но опустил через полминуты.

— Второй — крупные, особи, крупнее нас, у них была разветвлённая нервная ткань по всему телу. Очень хорошие якоря, самые лучшие из всех. Их не хватало: они плохо размножались в неволе.

Вдох.

— Третий не подошёл. У туземцев была другая биохимия, процедуры давали сбой, мы потеряли около сорока особей, прежде чем поняли. Мы оставили их в покое.

— Оставили?

— Мы их не тронули. Они, вероятно, до сих пор там. — Пауза. — Развиваются. Я плохо помню, меня тогда поднимали из анабиоза совсем ненадолго. Вроде бы у них уже была металлургия.

Вдох.

— Четвёртый — тоже водные, стайные. Там я жило долго, пять процедур, их было много.

Вдох.

— Пятый закончился недавно, по нашим меркам. Двести ваших оборотов назад. Но их было мало с самого начала.

Она посмотрела на Мендосу.

— Потом мы нашли вас. Вы млекопитающие, вас очень много, подполковник. Девять миллиардов. Такого не было ни разу.

Мендоса стоял неподвижно. Он слышал, как у стены очень медленно, с трудом, поднимается на ноги отец Мигель. Мендоса помолчал.

— Те, кого не вернули, — сказал он. — Они живы?

— Нет.

— Совсем?

— Подполковник, — прошелестело то, что носило имя Хелен Слуцкер, — сознания нет сразу же. Тело живёт ещё какое-то время, но оно ничего не может и не станет ничем. Держать его незачем.

— Что с ними делают?

— Утилизируют.

Мендоса не пошевелился.

— Как?

— Перерабатывают, — сказало существо. — Биомасса идёт в пищевой цикл станции. У нас замкнутая система, подполковник, мы не выбрасываем органику.

Отец Бенито у монитора медленно отвернулся к стене. Он не сказал ни слова. росто отвернулся — впервые за двадцать часов, — и стоял так, глядя на камень, и правая рука у него мелко дрожала.

— Все? — сказал Мендоса. — За пятнадцать лет — все?

— Все, — сказала она.

Пауза.

— Их было-то около полумиллиона, подполковник. Я могу уточнить до сотни, если вам нужно точное число. Спросите, пожалуйста, я обещаю уточнить и вернуться с ответом.

Мендоса не ответил. Он повернулся к отцу Мигелю. Толстяк стоял у стены, держась за неё ладонью, и на его круглом розовом лице не было ничего — ни ухмылки, ни любопытства, никакого выражения вообще.

— Отец Мигель, — сказал Мендоса. — Диктофон пишет?

— Пишет, — сказал Мигель.

— Продолжайте писать.

Он снова повернулся к столу.

— Сколько всего, — сказал он. — Сколько наших детей вы забрали за пятнадцать лет.

1155
{"b":"982732","o":1}