Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Уголок рта у неё дрогнул – коротко, она тут же это убрала, но он увидел. Не нежность. Облегчение игрока, чья ставка ещё жива.

– Хорошо, что у сердца. На руке было бы хуже, – сказала она мягче. – Значит, голову не растерял. Слушай меня, Глеб Калитин. Слушай как следует – свидеться так нам со временем будет всё труднее. Ты знаешь, что это за кольцо?

– Порука, – сказал он. – Аграфена Саввишна объяснила. Родовая порука кровью. Дают за тех, за кого готовы умереть.

– За тех, за кого род отвечает жизнью, – поправила она, и поправка была не пустой. – Не я. Род. Когда я надела тебе это кольцо на севере, я поручилась не своей головой, девичьей, – её и потерять не жалко. Я поручилась всем, что осталось от Зориных. Бабкой. Памятью убитого деда. Теми немногими нашими, что ещё живы и ещё верны. Оступишься ты, окажешься не тем, за кого я тебя приняла, – платить будут они. Все. Понимаешь теперь, что я на тебя поставила?

– Понимаю. – И он понимал, и от понимания становилось тяжело дышать. «Она поставила на меня свой род. Этот, что канцлер уже резал однажды. Поставила, уехала, пару месяцев молчала – и пришла поглядеть, не проиграла ли».

– Не уверена, что понимаешь, – сказала Ольга и шагнула ближе, на один шаг, сама нарушив свои же три, будто не утерпела. – Потому что есть вещь, какой бабка тебе не сказала, а я скажу. Я поручилась за тебя, ЗНАЯ, кто ты. Зная, что ты в себе носишь.

Глеб замер. По хребту прошёл холод – этот, что вчера оставил после себя лазутчик Клим, только хуже, потому что Клим лишь заподозрил, а эта – знала.

– В наших книгах, – продолжала она тихо, не сводя с него глаз, – в закрытом отделе Академии, я прочла про твою Печать раньше, чем ты сам понял, что она такое. Про Глотающую. Про тех, кто отнимает чужую Силу и носит её в себе. Про то, что за такими охотится Орден и жжёт без суда, потому что носитель – живой склад чужой мощи и страшен даже Великим Домам. Я знала это, когда надевала тебе кольцо. Знала – и всё равно поручилась родом. Вот что у тебя на шее, Глеб. Не «спасибо, что помог». Я связала свою кровь с самым опасным, что есть на свете, и сделала это с открытыми глазами.

– Зачем? – Вопрос вырвался сам, лекарский, прямой: сперва факты, выводы после. – Зачем ты это сделала? Поручиться родом за носителя запретной Печати – это не расчёт. Это самоубийство. А ты не из тех, кто кидается в петлю.

Ольга смотрела на него долго, и в светлых её глазах прошло то, чего он он умел читать почти всё, и оттого непрочтённое кольнуло сильнее всего.

– А вот это, – сказала она наконец, негромко, – ты узнаешь не сегодня. Сегодня хватит с тебя знать, что я знаю про тебя всё. И что пришла я не глядеть, жив ли ты. – Она снова собралась, остыла, стала игроком. – Я пришла потому, что ты залез туда, куда Зорины шесть лет залезть не могли, и сам не понимаешь, чего стоит твоё место. Ты в доме Острожского. У его бумаг. У его постели. Ты ходишь по дому человека, который убил моего деда и твоего отца, – и для него ты теперь свой.

– Я туда залез не для тебя, – сказал Глеб. – Я залез, чтоб добраться до него.

– Знаю. И в этом всё дело. – Она понизила голос ещё, так что слышнее стало журчание чёрной воды под сходнями. – Мы с тобой, Глеб, хотим одного. Я несколько месяцев вяжу сеть, чтоб дотянуться до канцлера снизу – через старые долги, через тех, кого он разорил, через шёпот по людским. По ниточке, медленно. Аптекарь Ставров, кстати, давно в этой сети; ты с ним уже свёл знакомство и не знал, чьим путём идёшь. А ты за две недели подобрался к канцлеру ближе, чем я подберусь за год. Ты у самого горла.

– И тебе нужны мои руки у этого горла, – сказал Глеб. Не вопрос. Он читал расклад, как читал тело: где рычаг, где боль, где можно нажать. – Ты пришла не предупреждать. Ты пришла торговать. Зорины дают мне сеть, глаза, укрытие – а я даю им то, до чего дотянулся в доме канцлера. Так?

Тень уважения мелькнула в её лице – она не ждала, что он назовёт всё своими словами так скоро.

– Так, – сказала она без стыда. – Я же говорю – ты не тот, что уезжал. Да, торговать. Только запомни цену, прежде чем брать товар. Покуда ты возишь канцлеровы тайны мне, ты предаёшь канцлера. Если он это унюхает – тебе не острог, тебе яма. А заодно и Демьяну твоему, что у тебя на поправке, и бабке, и осколку, что ты на севере спрятал. Я знаю, что осколок ты оставил на севере под верной рукой. И всё, что я знаю про тебя, делает тебя сильнее, пока я молчу, – и кончает тебя в тот час, когда я заговорю. Вот теперь, – она чуть наклонила голову, – ты понимаешь, что у нас с тобой за кольцо.

Глеб молчал. Холодная вода журчала под сходнями, гребец в лодке не шевелился, наверху лаяла собака. Она права кругом. Канцлер держит его жизнь; Ольга держит тайну, людей и осколок. Кольцо оказалось одновременно щитом и поводком.

– Понимаю, – сказал он наконец. – И не отступлюсь. Канцлер мне нужен мёртвым не меньше твоего. Бери мои руки. Только и ты запомни, Ольга: я не сводня и не шептун. Я лекарь. Что увижу у его постели, отдам тебе – но решать, что отдать и когда, буду я. Не ты. На том и сговоримся, или не сговоримся вовсе.

Она смотрела на него, и в светлых глазах медленно теплело то, что она весь разговор держала под замком, – не нежность ещё, но признание равного.

– Упрямый, – сказала она тихо, почти про себя. – Каким и был. – И, выпрямившись, снова игрок: – Сговоримся. На твоём. А теперь слушай главное, ради чего я ломала месяц, чтоб до тебя дойти. Потому что это переворачивает всё, что ты думаешь про человека, у чьей постели сидишь.

Она оглянулась – коротко, на пустую улицу, на тёмные слепые окна, на гребца в лодке, – и по тому, как она это сделала, Глеб понял: сейчас прозвучит такое, за что в этом городе режут горло.

– Острожский ищет не только Источник под твоей землёй, – сказала Ольга. – Он ищет носителя Глотающей. И он уже знает, что такой носитель в столице есть.

***

Глеб стоял и слушал, как под сходнями журчит вода, и холод от этой воды поднимался по ногам выше, к самому сердцу.

– Откуда ты это знаешь? – спросил он наконец. Голос вышел твёрже, чем он ожидал. – Что канцлер ищет именно носителя. Не вора Силы из сказок, не еретика для Ордена – именно носителя Глотающей.

– Оттуда же, откуда знаю всё, – сказала Ольга. – С низу. Канцлер большой, его видно сверху, но кормят его снизу, и снизу же из него течёт. У большого дома много ртов, а рты говорят. Полгода назад по столице пополз слух – с севера, с твоей стороны, Глеб. Будто объявился где-то на Пограничье бездарь, что голой рукой ловит чужой огонь и жрёт его, как пёс кость. Над слухом сперва смеялись. А потом перестали.

«Щёголь, – подумал Глеб, и под рёбрами шевельнулось, узнавая. – Тот, у кого я взял огонь в первый раз. Он сбежал в ужасе и разнёс по свету, что безродный мальчишка сожрал его Силу. Я знал, что слух пойдёт. Я не думал, что он дойдёт сюда и ляжет канцлеру на стол».

– Перестали смеяться, – продолжала Ольга, – когда слухом заинтересовались наверху. И не Орден первый – Орден жжёт таких тихо и быстро, без огласки. Первым задёргался канцлер. Стал слать людей вынюхивать: не объявлялся ли в столице кто, при ком у одарённых гаснет Сила, у кого чужие Печати отзываются. Тихо, под рукой, себе. И вот тут, Глеб, начинается то, чего ты я-то знаю. Он ищет носителя не затем, чтоб сжечь. Он ищет, чтоб прибрать.

– Прибрать, – повторил Глеб. «Конечно. Канцлер не жжёт того, что можно использовать. Он скупает опальные роды, он копит Источники под землёй, он собирает всё, из чего течёт Сила. А носитель Глотающей – это не Источник в земле, это Источник на ногах. Сосуд, в который можно слить чужую мощь. Для человека, что всю жизнь собирает Силу по крохам, носитель – это…»

– Это мечта его, – сказала Ольга, будто прочла. – Подумай сам, лекарь, ты умён. Что может человек, у которого в руках носитель Глотающей? Он может отнимать Печати у врагов, раздевать одарённых догола и оставлять пустое место. Может копить чужую Силу впрок, в живом сосуде, против дня, когда она понадобится. – Она помолчала и добавила тише, осторожнее, будто сама ступала на тонкий лёд: – А зачем ему столько Силы впрок, против какого дня – про это в наших книгах сказано глухо и страшно, и не сегодня я тебе это перескажу. Сегодня держи одно: канцлер хочет носителя. Живого, послушного, своего. И он его ищет.

1449
{"b":"982732","o":1}