Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Инженеры мыслят одинаково, брат Луиджи, — отозвался Ринальди. — Что бы они собой ни представляли — математика у них та же, что и у нас. Эффективность есть эффективность.

Внутрь они вошли через провал, прорезанный лазерными горелками, — и здесь, за порогом обшивки, инженерная логика икосаэдра резко обрывалась.

Коридор, в который они попали, был коридором только по названию: полость, мягко изгибающаяся во все стороны сразу, без единой плоской поверхности. Свет фонарей, скользя по стенам, не находил углов, за которые могли бы зацепиться тени, — только перетекающие друг в друга радиальные складки, равномерно расходящиеся от центра помещения. Его проектировали для существа без верха и низа, без спины и лица, способного воспринимать пространство целиком, изнутри наружу, а не вдоль одной оси движения.

— Нет пола, — сказал Барбьери, водя фонарём по кругу. — В смысле — нигде. Ни одной поверхности, которую можно было бы назвать «полом».

— Потому что им не для чего был пол, — тихо сказал Ринальди, включая датчик химического анализа атмосферы. — Отец-командор, смотрите. Остаточные следы жидкости в порах обшивки — не конденсат, не лёд, структура пор говорит, что жидкость циркулировала здесь постоянно, была частью среды, а не случайностью. Я думаю, эти помещения изначально заполнялись жидкостью в рабочем режиме. Может быть, не полностью — но частично, достаточно, чтобы тело внутри плавало, а не стояло.

Альмонте повёл фонарём вдоль изгибающейся стены, туда, где полость сужалась и одновременно расходилась веером в шести или семи направлениях сразу, без единого «главного» прохода.

— Как в раковине, — сказал он тихо. — Или в кальмаре. Ни начала, ни конца — только узлы, из которых расходятся связи.

— Существу, которое всю свою историю плавало, а не ходило, — сказал Ринальди, — незачем строить иерархию пространства. Верх, низ, вперёд, назад — это категории для тех, кто ходит по твёрдой поверхности под гравитацией и не может видеть назад, не поворачивая головы. У того, кто плавает в трёх измерениях, органы чувств распределены по всему телу равномерно — оно видит, слышит, чувствует химию среды сразу со всех сторон. Зачем ему коридор с одним правильным направлением, если оно в принципе не устроено так, чтобы иметь «перёд»?

Ринальди двинулся вперёд, к одному из расходящихся ответвлений, и его фонарь выхватил из темноты скопление кабелей — так показалось поначалу: тонкие, ветвящиеся, полупрозрачные тяжи пронизывали стены насквозь и уходили в глубину хаотичным, но явно неслучайным узором, похожим на нервную сеть, разросшуюся по всему объёму помещения.

— Отец-командор, — сказал он, и голос его впервые за всю миссию по-настоящему дрогнул. — Мне кажется… мне кажется, мы не в отсеке. Мне кажется, мы внутри чего-то, что дышало.

— Ну уж не выдумывайте, брат Ринальди. Мы просто первые, кто видит это вот так — своими глазами. — Он снял с пояса портативный анализатор, приложил датчик и подождал несколько секунд, пока прибор не пискнул, выдавая результат.

— Ну, вот и всё волшебство, — сказал он с немного смущённым смешком, разряжая напряжение. — Полимерный композит. Многослойный, армированный чем-то похожим на углеродное волокно, только плотнее нашего. Но, братья, это пластик. Обычный, в общем-то, пластик — просто очень хороший.

Ринальди подошёл ближе, тоже постучал костяшками пальцев по стене — глухой, ровный звук, без всякой мистики.

— Инженеры всюду одинаковы, — сказал командир, и в голосе его прозвучало странное, почти успокаивающее облегчение. — Нужен прочный, лёгкий материал для обшивки жилых отсеков — рано или поздно приходишь к чему-то подобному, вне зависимости от того, сколько у тебя щупалец и есть ли у тебя позвоночник вообще. Физика одна на всех, брат Луиджи. Даже для них.

Барбьери кивнул, немного смущённый собственным недавним порывом, и посветил фонарём вдоль изгибающегося прохода уже спокойнее, без прежней нервной дрожи в движениях.

— Просто форма другая, — сказал он. — Не живая. Просто спроектированная для тел, устроенных иначе, чем наши. Радиальная симметрия вместо двусторонней — потому что там, откуда они родом, видимо, незачем было выбирать одно направление движения. Вот и всё объяснение, никакой мистики.

Альмонте обвёл фонарём расходящиеся во все стороны ответвления коридора и кивнул. Первое, инстинктивное впечатление ушло не совсем, но рациональное объяснение было проще, честнее и, в конечном счёте, куда уместнее для доклада, который им предстояло составить.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда за работу, братья. Ищем то, ради чего мы сюда пришли — а не тени, которых здесь нет.

Отсек с изолированным модулем. Час третий после стыковки.

— Гравитационный датчик уверенно фиксирует локальную аномалию, — сказал Барбьери, не отрывая взгляда от показаний. — Точечную, крошечную, но она есть, и это не сбой прибора — я перезапускал калибровку трижды. Радиационный фон вокруг модуля — ровный, постоянный, спектр не совпадает ни с одним известным типом распада. Это всё, что мы можем сказать наверняка, отец-командор. Дальше — только предположения.

— Осторожные предположения, — уточнил Ринальди. — Мы не физики уровня тех, кто мог бы это подтвердить или опровергнуть здесь, на месте. Мы можем только сказать, на что это похоже.

— На что это похоже? — спросил Альмонте.

— На микроскопическую чёрную дыру в стабилизированном состоянии, — сказал Ринальди. — Возможно — на одну сторону искусственно поддерживаемой пары, соединённой с другой такой же точкой где-то ещё. Возможно.

Он вдруг замолчал, осёкшись на собственных словах, и Барбьери увидел, как у него на лице проступает выражение человека, впервые по-настоящему осознавшего масштаб сказанного вслух.

— Отец-командор, — заговорил Ринальди снова, и голос его дрогнул, зазвучал быстрее и выше: копившееся в нём последний час прорвалось наружу. — Если это хотя бы на тридцать процентов правда — хотя бы на тридцать, — то мы стоим рядом с устройством, способным связать две точки пространства без всякой задержки, минуя всё, что человечество считало непреодолимым пределом со времён Эйнштейна. Оружие, трофей — это мелочи. Это конец одиночества человечества во Вселенной в буквальном, физическом смысле. Это… — он на секунду задохнулся, — это чудо, братья. Настоящее чудо Господне, переданное нам в руки.

Альмонте повернул к нему голову. В свете фонарей его лицо было совершенно неподвижным.

— Чудо, — повторил он тихо.

— Отец-командор, я понимаю, как это звучит, но…

— За это чудо, брат Ринальди, — сказал Альмонте, и голос его стал тише, — люди заплатили почти миллиардом жизней. Не считая тех, кто не выйдет из комы. Не считая шести хороших парней, которых я сжёг заживо на орбите, чтобы мы с вами стояли здесь и восхищались.

Ринальди опустил взгляд.

— Простите, отец-командор. Вы правы. Я забылся.

— Имейте страх Божий в душе, — сказал Альмонте уже мягче, но не менее твёрдо. — Восхищаться дозволено. Но пусть восхищение никогда больше не опережает у вас память о цене — ни на этой станции, ни после, когда мы вернёмся и вы будете рассказывать об этом другим. Иначе мы станем немногим лучше тех, кто эту цену назначил.

В отсеке стало тихо — только ровный, безразличный писк датчиков, продолжавших фиксировать невозможную, крошечную аномалию в закрытом контуре перед ними.

— Отчёт по остальным системам, — сказал Альмонте, отворачиваясь от модуля и включая связь с двумя другими группами, работавшими в соседних отсеках.

— Оружейный комплекс цел почти полностью, это если мы правильно понимаем, что это именно оружие, — доложил голос одного из возвышенных, работавших ближе к внешнему контуру. — Три эмиттера. Мы прогнали тепловизор по каждому блоку: все три градусов на семь-восемь теплее окружающей обшивки, и разница не падает — то есть что-то внутри продолжает работать и рассеивать тепло, хотя вся станция вокруг давно остыла. Внутреннюю диагностику мы прочитать не можем, у нас нет доступа к их интерфейсам, но по остаточному теплу похоже, что все три в рабочем состоянии. Ещё два блока рядом — холодные, ни один не греется. Может быть, просто выключены, может, повреждены, а может, никогда и не были источником энергии — это могут быть системы наведения или что-то совсем другое, тепловизор тут ничего не даст. Не трогаем, ждём указаний из Рима.

1205
{"b":"982732","o":1}