— Именно поэтому они нам и нужны, — сказал Майкрофт.
— Вот именно поэтому мы к ним и не пойдём! — Ярош хлопнул ладонью по столу. — Вы соображаете, что вы предлагаете? Мы к конкуренту придём и скажем: у нас проблема, помогите. Да они через два дня будут знать, в каком мы положении, а через неделю выкатят счёт.
— Выкатят, — согласился Майкрофт.
— И что?
— И вы его оплатите, Иван Петрович. Это называется цена вопроса.
Цветков негромко фыркнул.
— Иван Петрович, а вы чего ожидали? Что союзников нам выдадут приятных?
— Я ожидал, что нам их вообще не выдадут, Виктор Сергеевич. Я вот сейчас сижу и думаю: мы час назад решали, не съесть ли нам собственных детей, а теперь обсуждаем, не позвать ли инквизицию. У меня в голове это плохо помещается.
— В моей тоже, — сказал Волков.
Он смотрел на карту с двадцатью четырьмя ползущими метками.
— Майки. Ты понимаешь, что предлагаешь? Мы пятнадцать лет строили мир, в котором мы одни наверху. Теперь ты предлагаешь сесть за стол с теми, кого мы с этого стола убрали.
— Понимаю.
— И что я им скажу? Что я скажу Церкви, у которой мы заморозили и отжали активов на… а и правда, на сколько?
— В ликвидных активах примерно на миллиардов сто… - начал было Морозов.
— Правду, — перебил Майкрофт. — Правда у нас в кои-то веки на нашей стороне, Анатолий Дмитриевич. Пользуйтесь, пока она есть.
— Не сработает, — сказал Сагинтаев. — Даже если они поверят. Вы понимаете, чего они запросят за вход?
— Не знаю, Даурен Кайратович. У меня нет модели этих людей. — Аватарка развела руками. — Мне не с чем сравнивать. Организация существует двадцать веков и пережила все государства, с которыми имела дела.
— Оценка хоть какая-то есть?
— Коридор. От того, что мы сочтём дорогим, до того, что мы сочтём немыслимым. С уверенностью могу сказать одно: первое, что нам назовут, будет немыслимым нарочно.
— Это и я могу сказать, — буркнул Ярош.
— Разумеется, можете. Поэтому я и не пытаюсь предсказать цифру. Я говорю о другом.
Майкрофт помолчал.
— Они запросят не деньги. Деньги они и так заработают. Они запросят статус — что-нибудь, что вернёт им положение, которое мы у них отняли. И вот это вам будет тяжелее отдать, чем любую сумму.
Сагинтаев медленно кивнул.
— Вы имеете в виду Орден.
— Орден – это точно. Ещё может, контроль над образованием. Может, то, до чего я не додумался, потому что мыслю как бухгалтер, а они — как династия.
— И вам не противно? — спросил Ярош.
Аватарка помолчала.
— Иван Петрович, — сказал Майкрофт, — вы напрасно ищете здесь чувства. Давайте я вам лучше расскажу, как это делают те, кто умеет.
— У Англии, — сказал он, — нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов. У Англии есть только временные союзники и постоянные интересы.
Он обвёл их взглядом — хотя смотреть ему было нечем, но все семеро почувствовали, что он обвёл.
— Это сказал лорд Пальмерстон в палате общин в тысяча восемьсот сорок восьмом году. Англичане следовали этому принципу двести лет и за эти двести лет успели повоевать против каждого, с кем до этого воевали вместе, и вместе с каждым, против кого воевали до этого. Их за это не любили.
Он помолчал.
— Но они выиграли обе мировые войны, а те, кто искал настоящих друзей, — нет.
— Вы предлагаете нам стать англичанами, — сухо сказал Сагинтаев.
— Я предлагаю вам перестать выбирать союзников по симпатии, — сказал Майкрофт. — Церковь нам не друг. Церковь нас ненавидит, и, честно говоря, у неё есть основания. Через двадцать лет мы с ней опять будем резаться по всему миру, и Орден опять положит наших людей где-нибудь в Джайпуре.
Он сделал паузу.
— Но у неё есть приходы в ста девяноста странах, своя разведка, свои боевые подразделения, ну сильно хуже наших, и, главное, репутация, которой у нас нет. Она может привести за стол Вашингтон, Париж и Дели. Мы — не можем.
— А Пекин? — спросил Волков.
— Пекин придёт сам, когда увидит, кто уже сидит. Китайцы читали лорда Пальмерстона внимательнее нас.
Волков долго молчал. Потом встал и прошёл вдоль стены — шесть шагов туда, шесть обратно.
— Виктор Сергеевич, — сказал он. — Ваше мнение.
Цветков пожал плечами.
— Мне девяносто один год, Анатолий Дмитриевич. Я в сорок восьмом году родился, я ещё Хрущёва застал. Я вам так скажу: мы с американцами в сорок первом были союзниками, а в сорок шестом уже нет, и никто не удивился. Ничего нового нам не предлагают. Просто раньше мы это делали против кого-то, а теперь придётся против чего-то.
Он посмотрел на карту.
— Мне не нравится. Но мне и всё остальное сегодня не нравится.
— Даурен Кайратович?
— Мне придётся объясняться дома, — сказал он. — У нас не очень-то любят Ватикан.
— Вам и не придётся ничего особо говорить, — сказал Майкрофт. — Это не союз. Это координационный центр по техническому вопросу.
— По какому?
— По вопросу противокосмической обороны.
Сагинтаев иронически хмыкнул.
— Вот с этой формулировкой я, пожалуй, объяснюсь в парламенте.
— Иван Петрович?
Ярош тяжело вздохнул.
— Я против, — сказал он. — Я лично, по-человечески, против. Я знаю, что латиняне устраивают. Но я не вижу другого варианта, а значит, я за. Пишите, что единогласно.
Волков сел.
— Тогда так, — сказал он. — Поставки продолжаются в прежнем объёме. Ничего не меняется, ни одна квота, ни один график. Пока мы не готовы — мы примерные партнёры.
— Принято, — сказал Сагинтаев.
— Второе. Нашему разговору я присваиваю гриф секретности вне классификаций. Для всех присутствующих будет установлен ментальный блок на разглашение полученной здесь информации. С момента установки вы не сможете сознательно передать её кому-либо — ни устно, ни письменно, ни через цифровые каналы. Сам факт разговора также будет закрыт. Простите, коллеги, вы сами всё понимаете.
— А оператор, Анатолий Дмитриевич?
— А оператору сотрёт память Майкрофт.
— Принято.
— Третье. Майкрофт, с сегодняшнего дня на тебе планирование операции. Мне нужны сроки, носители, схема одновременного залпа и список всех, с кем придётся договариваться.
— Работаю с одиннадцати часов сорока минут.
— И четвёртое. — Волков положил ладони на стол. — Первый контакт с Ватиканом. Артём Вадимович.
Морозов поднял голову.
— Я?
— Вы. Не я и не Виктор Сергеевич. Если поедет кто-то из нас, это будет капитуляция ещё до разговора. Поедете вы: достаточно высоко, чтобы говорить всерьёз, достаточно низко, чтобы ничего не значить официально.
— Анатолий Дмитриевич, у меня нет ни одного канала в Ватикан.
— У вас есть Мендоса, — сказал Волков.
Морозов замолчал.
— Я читаю ваши отчёты, Артём Вадимович, — сказал Волков. — Все девять лет. Даже те, которые вы пишете так, чтобы их не читали.
Разошлись в половине второго.
Сагинтаев и его зам ушли первыми — им ещё ехать до Кольцово и лететь. Ярош задержался в дверях, что-то договаривая председателю Совбеза, потом тоже вышел.
Морозов начал складывать бумаги.
— Артём Вадимович, — сказал Майкрофт.
Морозов поднял голову. Волков и Цветков стояли у дальнего конца стола — Волков уже надел пиджак.
— Задержитесь, пожалуйста. Анатолий Дмитриевич, Виктор Сергеевич — вас тоже.
Волков посмотрел на экран.
— Что такое?
— Я час назад сказал, что мы можем справиться, — сказал Майкрофт. — Это было не вполне честно.
Цветков медленно опустился обратно в кресло.
— В смысле — не вполне?
— В смысле, что я умолчал. Я сказал, что нужны позиции в южном полушарии и что нужен Ватикан. Всё верно. Но этого недостаточно, и я знал, что недостаточно, когда говорил.
Волков снял пиджак и положил на спинку.
— Продолжай.
— Одновременный залп по двадцати четырём целям, — сказал Майкрофт. — Я показывал схему. Там есть дефект, и я его не озвучил.