В зале стало очень тихо.
— И что с остальным миром? — спросил Сагинтаев.
— Тотальная война человечества против Конфедерации на горизонте ближайших ста лет, — сказал Майкрофт. — Конфедерация побеждает. После победы вынуждена выполнять функцию администратора глобальной системы воспроизводства.
— Побеждает, — повторил Сагинтаев.
— С вероятностью девяносто четыре процента.
— А потом?
— А потом, Даурен Кайратович, — сказал Майкрофт, — вы становитесь ими. Надсмотрщиками гигантской человеческой фермы, которые сожрут за пару столетий собственный вид и полетят дальше в Галактику, искать другую пищу. Я верю в человечество, я уверен, вы справитесь с этой задачей – закончил Майкрофт.
Ярош кашлянул.
— Товарищи, можно я про земное?
— Про земное можно, — сказал Волков.
— Через сколько это станет известно?
Пауза.
— В смысле?
— В прямом. У нас в Конфедерации очередь в капсулы — я последний раз смотрел, восемьдесят четыре с половиной миллиона человек. Записаны, ждут, кто-то платит, кто-то по квотам. Если мы вводим возрастное ограничение, через месяц найдётся человек, которому откажут, и он спросит почему.
Он развёл руками.
— И ему надо будет что-то ответить. И тому, кто у него спросит. И журналисту. И через год кто-нибудь сопоставит: клиенты одного года рождения ложатся повторно, а клиенты на пару лет старше - почему-то нет.
Он посмотрел на Волкова.
— Двадцать семь лет мы это не удержим в тайне, Анатолий Дмитриевич. Пять, может быть, десять.
И в этот момент заговорил Майкрофт.
— Прошу прощения, — сказал он. — Вы обсуждаете не тот вопрос.
Все повернулись к экрану.
— Поясните, — сказал Сагинтаев.
— Вы обсуждаете, будем ли мы строить фермы. Это вопрос на много лет вперёд, и он бессмысленный, потому что его решать не вам. — Аватарка чуть склонила голову. — Настоящий вопрос — сегодняшний. Что делать с двадцатью четырьмя боевыми орбитальными платформами.
Волков очень медленно опустился в кресло.
— Ты же полтора часа молчал и сказал, что сбить их мы не можем, — сказал он.
— Я считал.
— И что ты насчитал?
— Что варианты есть, — сказал Майкрофт. Он вывел на проектор орбитальную карту — Землю с тремя плоскостями и двадцатью четырьмя метками, ползущими по своим дорожкам.
— Начну с того, чего у нас нет. У нас нет средств поразить двадцать четыре цели последовательно. Первая же уничтоженная платформа даст остальным двадцати трём сигнал, и дальше мы получим ответ, при котором количество жертв измеряется сотнями миллионов.
— Это я и сказал час назад, — заметил Волков.
— Вы сказали, что мы не можем их сбить. Это неверно. Мы не можем сбивать их по очереди. Одновременно — можем.
В зале стало очень тихо.
— Изделие А-235, модификация «Истра», — сказал Майкрофт. — специальная боевая часть, дальность по низким орбитам достаточная. На боевом дежурстве три дивизии, шестьдесят единиц. Прикрытие — европейская часть Конфедерации, Минск, Астана. Хорошо, что мы вообще оставили их на дежурстве.
— А остальной мир? — спросил Ярош.
— У остального мира кинетика. — Аватарка вывела вторую карту. — Американский комплекс на базе SM-3 в модификации Block IIB, шестьдесят восемь развёрнутых носителей, из них на Тихоокеанском театре сорок. Китайская программа SC-19 и её наследники — по моей оценке, от тридцати до пятидесяти единиц, точнее не скажу, они хорошо прячут. Индийская Mission Shakti, около двадцати. Французы и японцы — единицы, скорее демонстрационные.
— Это много, — сказал Сагинтаев.
— Это бесполезно, — сказал Майкрофт.
Он развернул карту.
— Все эти изделия проектировались после двадцать шестого года под одну задачу: сбивать наши аппараты. Кинетический перехват, прямое попадание, разрушение цели за счёт энергии удара. По спутнику связи весом в полторы-две тонны это работает прекрасно.
Он помолчал.
— Платформа моллюсков весит около сорока тысяч тонн и имеет активную защиту. Кинетический перехватчик она даже не заметит. Я моделировал: при попадании в нерасчётную точку мы получим повреждение обшивки и очень раздражённого противника.
— Тогда зачем они нам? — спросил Волков.
— Они нам не нужны. Нам нужно то, на чём они стоят.
— Двадцать четыре платформы в трёх орбитальных плоскостях, — сказал Майкрофт. — Наклонение около пятидесяти двух градусов, период девяносто четыре минуты. Каждая плоскость проходит над нами примерно шесть раз в сутки, но одновременно в зоне поражения наших сорока одной единицы оказываются максимум девять платформ. Девять из двадцати четырёх.
— А остальные пятнадцать?
— Остальные пятнадцать в этот момент над Тихим океаном, над Южной Атлантикой и над Индийским. Мы туда не достаём. Никогда, ни при какой погоде. Это не вопрос техники, это вопрос орбитальной механики
Он вывел третью карту — с точками.
— Чтобы накрыть все двадцать четыре одновременно, нужны позиции здесь, здесь и здесь. Диего-Гарсия. Вандерберг и Кваджаллейн. Что-нибудь на юге Китая и что-нибудь в Австралии. Плюс два морских старта в южном полушарии.
Пауза.
— Нам не нужны их ракеты. Нам нужно поставить наши изделия на их площадки. Или на их корабли.
Ярош медленно откинулся на стуле.
— То есть нам надо попросить американцев, — сказал он, — пустить российские ядерные заряды на Вандерберг. И китайцев — на Хайнань.
— Да.
— И чтобы они при этом ничего не заподозрили.
— Ну нет, — сказал Майкрофт. — Пусть подозревают сколько угодно. Важно, чтобы они всё-таки согласились.
Ярош посмотрел на Волкова.
— Анатолий Дмитриевич, — сказал он, — нас пошлют.
— Поэтому, — сказал Майкрофт, — нужен посредник. Не мы. Мы пятнадцать лет были для них хозяевами. — Аватарка говорила ровно, без тени осторожности. — Золото Федрезерва лежит в Гохране. Вы давали им технологические квоты. Вы выжгли Польшу и Украину, вы подавляли выступления в Британии и Австралии. А теперь вы приходите к ним и говорите: чужаки на самом деле чудовища, срочно объединяемся, дайте ваши ПКО и станьте с нами в один строй.
Он сделал паузу.
— Я просчитал. Вероятность того, что американское руководство воспримет это как подготовку к удару по ним самим, для окончательного решения вопроса — девяносто один процент. У Китая — еще выше. У Индии — также.
— Мы покажем данные.
— Данные, полученные нами, обработанные нами и предъявленные нами. Артём Вадимович вам подтвердит: в разведке такое называется вбросом.
Морозов кивнул, не поднимая головы.
— Нужен посредник, — сказал Майкрофт. — Структура, которая присутствует во всех этих странах одновременно, имеет там своих людей, свою разведку и репутацию, независимую от нашей. Такая структура на планете одна. Ватикан.
Сагинтаев засмеялся. Смех вышел коротким и невесёлым.
— Ватикан, — сказал он. — Майкрофт, вы нам сейчас предлагаете в союзники организацию, которая массово возит через границы людей в разобранном виде в рефрижераторах? Я лично подписывал ноту.
— Было такое, — коротко сказал Морозов.
Ярош кивнул.
— У нас то же самое, только по логистике. Три четверти того, что мимо нас идёт в Европу, идёт через их приходы. Ящик в подвале при костёле никто не досматривает — это же не склад, это церковное имущество. Мы в тридцать восьмом накрыли одну такую точку под Гродно, там аугментационные комплекты лежали. Наши комплекты, между прочим, ворованные.
— Это же не Церковь, — сказал Сагинтаев. — Это транснациональная корпорация с собственной армией и дипломатической неприкосновенностью. Со своим банком, своими верфями в Генуе и своими людьми в ста девяноста странах, которых нельзя ни арестовать, ни выслать.
— И с монополией на всё, что мы им не отдали, — добавил Ярош.
Он посмотрел на Волкова.
— Анатолий Дмитриевич, мы пятнадцать лет вытесняли их с рынка. Образование, соцобеспечение, кредит. Всё, чем они кормились тысячу лет, мы забрали за девять. У них осталось то, что нельзя купить: люди в каждой деревне и Орден.