Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он вывел карту заново — Земля, три плоскости, двадцать четыре метки.

— Одновременно — это не значит «в одну секунду». Между первым и последним пуском проходит от четырёх до одиннадцати минут в зависимости от схемы. Подлётное время разное, позиции разные.

— И?

— И платформам хватит трёх. — Аватарка помолчала. — Как только погибнет первая, остальные двадцать три получат сигнал и начнут манёвр уклонения. Они умеют. Я видел их коррекции орбиты, у них двигательная установка, которой у нас нет.

Цветков потёр лоб.

— Сколько мы собьём?

— Шесть. Может, восемь. Остальные шестнадцать уйдут, а через четыре часа начнут работать по площадям.

— То есть мы проиграем, — сказал Волков.

— Да — согласился Майкрофт.

Он свернул карту.

— Если только кто-то заранее не выведет из строя узловые платформы.

— Какие узловые? — спросил Волков.

— Три платформы из двадцати четырёх — не как все. Они держат связь. Через них идёт канал наверх, к операторам, и через них же платформы обмениваются друг с другом. Я вычислил их по задержкам: у этих трёх отклик на две миллисекунды меньше, чем у остальных.

— Ты уверен?

— Нет. Достоверность семьдесят восемь процентов.

Волков сел.

— Дальше.

— Если три узловые выключить одновременно — до залпа, за минуты, — остальные двадцать одна останутся без общей картины. Они не узнают, что происходит с соседями. Они будут простраивать связи в обход вышедших из строя. Каждая будет некоторое время думать за себя, а думать за себя они не умеют по определению: это просто автоматы, и пришельцы не ставили туда искины. Никогда, и я их в этом понимаю.

— Сколько мы получим времени?

— По моей оценке — от девяти до четырнадцати минут.

— Хватит?

— Хватит, — сказал Майкрофт. — С запасом.

Цветков поднял руку.

— Стоп. Как их выключить? Вы сами сказали, что мы не достаём.

— Не достаём ракетами.

— И что нам надо? — резко спросил Волков.

— Программа «Возвышение», седьмой уровень, — сказал он.

Волков смотрел на экран.

— Майкрофт, седьмого уровня не существует.

— Седьмой уровень аугментаций существует на бумаге с тридцать первого года, — сказал Майкрофт. — Расчёты сведены в тридцать четвёртом. Я их проверял дважды, они верны. Проблема не в расчётах.

— Проблема в том, — медленно сказал Цветков, — что до него никто не доживает.

— Виктор Сергеевич прав, — сказал Майкрофт. — Позвольте, я коротко напомню, чтобы мы говорили об одном.

Он вывел схему — человеческий силуэт, подсвеченный слоями.

— Уровни с первого по четвёртый — это то, что у нас в войсках. Ускоренная регенерация, плотность тканей, нейроразгон. «Ветеран» — четвёртый, их у нас около двух тысяч.

— Знаю.

—Шестой — экспериментальный. Всего доведено семнадцать десятка человек за пятнадцать лет.

— Это я тоже знаю.

— А седьмой — это другое. Это не усиление тела. Это возможность работать напрямую с электромагнитными полями, излучением...

Волков поморщился.

— И почему у нас этого нет?

— Потому что, — сказал Майкрофт, — человеческая нервная система этого не переживает.

Он свернул схему.

— Нагрузка на нервную ткань при переходе к седьмому уровню превышает всё, что мы делали раньше, примерно на три порядка. Мы восемь лет пробовали обойти это конструктивно — усилением ткани, распределением нагрузки, каскадными архитектурами. Ничего не работает. Проблема не в прочности.

— А в чём?

— В целостности сознания. — Майкрофт помолчал. — Когда нервная система перестраивается так глубоко и так быстро, личность не удерживается. Мы получаем живое тело с сохранными рефлексами и без хозяина.

— Хорошо, — сказал он. — Ты объяснил мне, почему седьмого уровня у нас нет. Теперь объясни, зачем ты его вспомнил.

— Потому что есть человек, у которого есть шанс выжить, пройдя процедуру. Не самый высокий шанс, но выше нуля.

Волков остановился.

— Кто?

— Подполковник Хоакин Мендоса. Спецбатальон Папской Жандармерии, офицер связи. Наш.

Цветков повернулся к Морозову.

— Опять ваш мексиканец?

— Он, — кивнул Морозов.

— И какой у него уровень?

— Четвёртый. Орденский «Ветеран», возвышен ими же в тридцать пятом. У обычного кандидата вероятность принять аугментации седьмого уровня – ноль процентов.

— А у него?

— Шестьдесят три.

Цветков замолчал.

— Откуда такая разница? — спросил Волков.

— Виктор Сергеевич, — сказал Майкрофт, — ответ на ваш вопрос и есть причина, по которой я задержал вас троих, а не сказал этого при коллегах.

— Ну.

— В две тысячи тридцать восьмом году подполковник Мендоса был подвергнут ментоскопированию. Полному, по орденскому протоколу, в искусственной коме. Это та самая калечащая версия, украденная у нас в двадцать девятом, — та, после которой из десяти человек пятеро сходят с ума, а четверо остаются пустышками.

Он помолчал.

— Мендоса вышел без последствий. Вообще без. Ни потери памяти, ни изменений личности, ни отсроченных эффектов — я проверял его трижды за два года.

Волков очень медленно сел обратно.

— И что это значит?

—Это единственный зафиксированный случай, когда человеческое сознание прошло через полное внешнее вмешательство такого класса и осталось собой.

Он сделал паузу.

— Всё, что мы называем непереносимостью седьмого уровня, — это распад нейроархитектуры личности под нагрузкой. У Мендосы есть свойство, которого нет ни у кого из девятнадцати. Его личность уже пробовали разобрать, и она не разобралась.

Волков долго молчал.

— Вероятность? — спросил он наконец.

— Что он пройдёт седьмой и останется собой — шестьдесят три процента.

— А остальные тридцать семь?

— Из них двадцать восемь — он умирает в процедуре. Девять — он выходит пустышкой.

— Шестьдесят три, — сказал Волков. — А без него?

— Без него у нас ничего не получится. Я не имею в виду «почти». Я имею в виду, что задача не решается. Второго такого человека на планете нет; я искал много лет по всем доступным медицинским базам и нашёл ноль совпадений.

Волков посмотрел на Морозова.

— Артём Вадимович. Он согласится?

Морозов очень долго смотрел на свои руки.

— Не знаю, — сказал он. — Он добрый католик, Анатолий Дмитриевич. По-настоящему. Он всё это считает грехом и всё равно делает, потому что считает, что так надо во славу Божию. Я за всю жизнь так и не научился понимать искренне верующих, уж простите меня.

— Спросите.

— Спрошу.

— Не сейчас, — сказал Волков. — Сначала Ватикан. Если Церковь не сядет за стол, никакой седьмой уровень нам не поможет — мы всё равно не достанем до третьей орбитальной плоскости.

Он встал и взял пиджак.

— И вот ещё что, Артём Вадимович.

— Да?

— На переговорах — если мы туда доедем — вы им про седьмой уровень не скажете ни слова. Мы предложим Мендосу как офицера связи, узаконим статус, отдадим им бумажку. А чем он станет через год, они узнают, когда он это сделает.

Морозов поднял голову.

— Анатолий Дмитриевич, это их человек.

— Это наш человек с их паспортом, — сказал Волков. — Разница есть.

Он пошёл к двери, но уже у самого выхода обернулся.

— Майкрофт.

— Да?

— Ты почему при казахах и белорусах не сказал об этом?

— Потому что вероятность утечки при количестве посвящённых в семь человек — четыре процента, — сказал Майкрофт. — А при круге в три — ноль целых шесть десятых.

— Ты, значит, нас троих так посчитал?

— Я всех считаю, Анатолий Дмитриевич. Работа такая.

Волков хмыкнул и вышел.

Ватикан. Библиотека при папских покоях. Тот же день, 16:20.

Их было пятеро. Урбан IX сидел у окна, в кресле, которое сюда принесли утром и не унесли. На столике рядом стоял остывший чай, к которому он не притронулся. Конти стоял у книжных шкафов. Лопес — у противоположной стены. Риккарди сидел за столом, потому что он всегда садился за стол. В углу сидел личный секретарь Папы, тихий и незаметный человечек, обладавший чудовищной, непредставимой для простых смертных властью.

1163
{"b":"982732","o":1}