— Да вы у нас живчик, — похвалил его эскулап.

Ольга продолжала напитывать тело мужчины водной энергией и видела, что тому становится легче. Во всяком случае, он бодро ругался и не терял сознание.

Оставив его, Оля устало побрела к своему костерку. Краем глаза она видела, что Всеволод с инженером намечали расположение костров, которые создали бы тепловую завесу на всю ночь. Пассажиры носили уголь, рубили подлесок, устраивали себе лежбища. В общем, все понемногу суетились, исполняя назначенную работу. Оля вспомнила, что так и не узнала о судьбе машинистов. Впрочем, скорее всего они погибли при столкновении.

У Ольгиного костерка сидела вся семья Васильчиковых. Настасья что-то варила в котелке, а дети сидели на наваленных ветках, покрытых одеялами и о чём-то шептались. Порфирий расширял площадку, наращивая сугробы в высоту.

— Барынька! — обрадовалась Настя и тут же встревоженно вгляделась: — Вы белая вся! Уж не обморозились ли?

— Нет, много сил потратила, — еле ворочая языком, пояснила Ольга и устало плюхнулась на чемодан. Потом всё было как в тумане. Она помнила, что Настасья помогла ей лечь на гору лапника. Рядом расположились дети и всех их накрыли одеялами, взятыми из купе и той самой чужой шубой. Сквозь сон она слышала обеспокоенный голос Головина и рассудительный деда Порфирия.

Проснулась Ольга, когда начало светать. Ей под ноги кто-то подпихивал разогретые камни. Рядом лежал младший сын Васильчиковых, от него исходил жар. Оля огляделась. Остальные детки сидели у костра и грели руки. Настасья ссутулилась и смотрела вдаль. Не сразу Ольга разглядела среди других пассажиров конных.

— Нас нашли, — облегчённо прошептала она, прижимая свою руку ко лбу затемпературившего ребёнка и делясь чистой силой.

— Насть, ты чего, всю ночь сидела? — хриплым со сна голосом проскрипела Ольга — за ночь у неё немного прихватило горло, но крепкое здоровье выдержало натиск.

— Ох, барынька проснулись, — устало поприветствовала её женщина. — Мы с Порфирием Порфирьевичем всю ночь костёр жгли и камни грели. Иначе не знаю, как выжили бы. Мороз нынче лютый.

— Вы молодцы…

Не слушая Ольгу, Настасья безэмоционально сообщала новости:

— Говорят, во втором классе барин насмерть замерз. Сильно выпимши был, уснул, да и всё.

— Но там вроде бы топили?

— Топили, — согласилась Настя. — Да видно, боги разгневались на него. Кусок треснувшего стекла ночью выпал, выстудил купе, а он не заметил.

— М-да, бестолковая смерть…

— Вечером его просили переселиться в соседнее купе, чтобы своё освободить для молоденькой барышни и старенького господина, но нет. Он заругался, что заплатил за всё купе и менять ничего не будет. Вот и рассердил богов. Потому как не по-людски поступил.

— Больше никто не замёрз?

— Насмерть — нет, а вот болезнь многих скрутила. Вот и к моему сыночку стылая хвороба в грудину забралась. Теперь не знаю, довезу ли его живым.

Настасья не сдержалась, всхлипнула.

— Мы его сбережём, — кутая мальца с головой в одеяло, пообещала Ольга. — О нашей беде уже знают, так что сегодня же выберемся отсюда, а там уж отогреем.

Оля поискала взглядом маленького сударика.

— А где тот мальчик, что был со мной? Что-то я его не вижу.

— Никита Петрович?

— Да, наверное, Никита Петрович, — улыбнулась Ольга.

— Так вы его всю ночь к себе прижимали. Грели. А сейчас он с моими старшими горячую воду разносить помогает.

Ольге почудился укор, что чужого ребёнка она согрела, а меньшого Васильчикова не уберегла. Но Оля совершенно не помнила, кого к себе ночью прижимала. Помнилось, что кто-то из ребят дрожал, вот она и закутала его в свою шубу, как котёнка.

— Настя, ты воды согрей и повари хвою сосны для сына. Котелок же брала?

— Свёкр сейчас принесёт кипятка. Проводники постоянно воду греют.

— Давай сыну побольше питья и по чуть-чуть отваром пои, — велела Ольга и, зачерпнув снега, растёрла лицо.

— Уф-ф-ф, — воскликнула она. — Ужас какой, — отплевываясь, она наклонилась и вытерла подолом мокрое лицо. — И кто придумал так умываться?

— Такое только вам могло прийти в голову, — фыркнула Настя.

Ольга подмигнула ей и ещё раз пообещала, что всё будет хорошо. Оглядываясь в поисках приватного местечка, чтобы сходить в туалет, она не сразу заметила, что к ней бежит Демьян.

— Ольга Дмитриевна, там вас его превосходительство зовут! — на бегу крикнул он, а когда приблизился, то прошептал: — Приехал следователь из города. С ним одна подвода, так Всеволод Аристархович хочет вас первой отправить. Только надо поторапливаться, пока другие господа не прознали.

— Так… — Ольга хотела было отказаться, но быстро сообразила, что вместо неё может поехать какой-нибудь барин и не взять с собой никого. — Быстро хватай Гришеньку и маленького барчука. Вместе поедем. Если ещё кто ночью приболел, то…

— Нет, Ольга Дмитриевна! Лошадка тощая, вас с возничим может дотащит, а ежели ещё кого…

— Ясно. Тогда я еду с двумя детьми в город и постараюсь там всех мобилизовать для встречи наших пассажиров. Как там доктор Муравьёв? Он же всех своих пациентов сохранил?

— Как коршун над ними вьётся! Хороший он человек.

— Ясно. Скажи Насте, что отвары отменяются, а сам забирай сына и беги за Никитой. Я к Всеволоду Аристарховичу иду и жду тебя.

Головин встретил Ольгу и по проторенной всадником тропинке вывел её к дороге. Не говоря ни слова, он посадил её в телегу и велел вознице ехать.

— Сева, подожди… дети!

Советник не успел ничего сказать. Демьян примчался, держа в руках обоих мальчишек. Пассажиры заприметили, где находится дорога и стоявшую на ней подводу, заволновались.

Ольга села, закутала детей и поехала, а за её спиной разгорался скандал. Одна из матрон заметила, что она уезжает и начала возмущаться.

— Ить, кака баба голосиста, — удивился возничий, искоса поглядывая на свою пассажирку, определяя, не будет ли она против разговора.

— Как вы нас нашли? — спросила Ольга.

— Дык поезд мимо не проехал, а давеча на снегу страшный след видали, — охотно начал рассказ мужчина. — Люди бают, что это чудовище из подземного мира вырвалось. Пьянчужку одного насмерть придавило. То ночью было, а иначе бы много народа погибло.

— Когда это случилось?

— Дык говорю же, давеча. Как нашли его, бедного, посмотрели на след чудища, так отряд собрали и по следу прошли.

— И?

— След в лес повёл и день уже к исходу, а мороз крепчать начал. Надо бы охотника нанять, чтобы он дальше по следу пошёл, но неоткуда ему у нас взяться. Мы ж не деревня какая, а город. Понимать надо, — важно заявил возничий и смолк.

— Ясно, — поддакнула Ольга, надеясь, что мужчина продолжит свой рассказ.

— Ну так вот! Вернулись люди ни с чем, разошлись по домам, а управа в столицу послала сообщение, что в лесу странное огромное существо сидит. Ну, а потом поезд пропал, так мы сразу смекнули, что тварь тому виной. Ещё затемно выехали вас искать.

— А чего ж с одной подводой?

— Так вдруг некого везти? Чего ж зазря животное утруждать? Тут ведь как? Ежели тварь не сожрёт, то мороз добьёт!

— Да уж, недооценила ваша управа нашу живучесть, — саркастически заметила Ольга.

— Боги вмешались и спасли вас, — наставительно произнёс возничий. — Наш следователь сказал, что существо сбило поезд, как бита, сносит столбики — и укатилось!

— А потом вернулось, — мрачно продолжила Ольга.

— И вы как-то с ней расправились, — с подозрением поглядывая на неё, произнёс он. — Вокруг гора мяса раскидана, а волков нет. Потому как тварь внушает им ужас.

Ольга пригляделась к возничему.

— А вы больно ладно, да бойко разговор ведете, — заметила она. — Уж не помощник ли следователя?

Возница замер, потом стянул шапку и покаянно склонил голову:

— Ваша правда, сударыня! Евлампий Сидорович взял меня по долгу службы. Вдруг, говорит, волки нападут, так вдвоём легче отбиться.