Он сел в машину, захлопнул дверь, отсекая уличный холод. Салон встретил его запахом кожи и дерева, мягким светом приборной панели. Кирилл откинулся на водительское сиденье, посмотрел в сторону остановки, где Алексей уже садился в такси. Проводил взглядом удаляющуюся машину.

Вздохнув, он отправил сообщение о завершении встречи. Только потянулся к кнопке зажигания, как зазвонил телефон. Кирилл усмехнулся — не терпится старику — и взял трубку.

— Слушаю, Пётр Николаевич.

Голос в динамике был низким, с хрипотцой, которая появлялась у мужчины к концу дня.

— Что хотел Стужев? — с нажимом спросил он.

Кирилл помолчал секунду, собираясь с мыслями. Прямой вопрос — прямой ответ. Но не совсем.

— Поговорить.

— Я не в настроении играть в загадки, Кирилл, — в голосе собеседника прорезалось раздражение. — Ты сам знаешь, мы не можем ему помочь, нам нечем его приманить. И всё же он пришёл к тебе. Зачем? Чего он хочет? Согласия? Денег? Защиты?

— Нет, — спокойно ответил Кирилл. — Он не просит ничего для себя.

— А для кого?

— Для Ривертонской.

На том конце провода повисла тишина. Кирилл представил, как Пётр Николаевич хмурится, как его пальцы барабанят по столу — привычка, которую тот не мог побороть десятилетиями.

— Объясни, — наконец произнёс голос. Теперь в нём не было раздражения, только холодное внимание.

— Стужев не собирается соглашаться на условия Сферы, — сказал Кирилл. — Он нашёл иного помощника в своём вопросе. Сам же собирается играть свою собственную игру. И предложил мне… нам… сделку.

— Какую?

— Информацию в обмен на… ну, скажем так, нейтралитет. Он хочет свести с арены Ривертонскую.

— Свести с арены? — переспросил Пётр Николаевич. — Убить? Опозорить? Выдать замуж в другой город?

Кирилл улыбнулся в темноте салона.

— Именно. Выдать замуж.

И он кратко, но ёмко пересказал суть плана Алексея: испорченная репутация, давление на семью, брак как «спасение», который на деле станет клеткой. Говорил минуты три, не больше. Когда закончил, в трубке снова повисла тишина. Долгая, тягучая.

— И ты ему веришь? — наконец спросил ректор, выражая недовольство.

— Я верю, что он в это верит, — осторожно ответил Кирилл. — И я верю, что у него есть ресурсы и навыки, чтобы провернуть подобное. Помните скандал в Тамбове? Об этом было в данных, что мы собирали о нём. Но кое чего мы не смогли узнать — он принимал во всём том активное участие.

— Рожинова… — пробормотал Пётр Николаевич. — Если это правда…

— Я наведу справки. Постараюсь копнуть глубже.

— Да уж, постарайся, — хмыкнул мужчина. — Раз наши информаторы упустили такого слона в комнате.

— Обязательно.

— Если это так, то Стужев мстительный мальчик, — констатировал ректор. — Это хорошо. Подобными легко управлять. Ты излишне перестраховываешься.

— Я бы так не сказал, — криво улыбнулся Кирилл. — Стужев куда глубже, чем кажется. Он может выглядеть открытым и читаемым, но на деле он расчётливый и хладнокровный. Я уже говорил вам, в его семье что-то творится, это не просто конфликт с мачехой. Алексей зачем-то выводит очень много денег. Он независим от своего рода, по сути.

Снова пауза, потом тяжёлый вздох на том конце связи.

— Допустим. Насколько реалистично выглядит эта схема? Твоими глазами, Кирилл. Знаю, у тебя хорошая интуиция, которая не раз нас спасала. Что она говорит в этот раз?

Кирилл закрыл глаза, прокручивая в голове всё, что сказал Алексей. Плюсы, минусы, риски.

— Схема не лишена смысла, — сказал он наконец. — Ривертонская — сильный игрок, но у неё есть слабые места. Её положение в семье, которое не так прочно, как кажется. Если ударить по всем направлениям сразу, если создать ощущение, что против неё работает не один человек, а сама судьба… она может дрогнуть. А дрогнув — начнёт ошибаться.

— А если не дрогнет?

— Тогда мы потеряем только время и немного анонимной информации. — Кирилл открыл глаза, посмотрел на снег за лобовым стеклом. — В этом главный плюс, Пётр Николаевич. Лестница ничем не рискует, всё делает Стужев. Мы только… наблюдаем. И если повезёт — пожинаем плоды.

— Хорошо, — наконец произнёс ректор. В его голосе появилась та самая твёрдость, которая сделала его одним из самых влиятельных людей в академии. — Я доверяю твоей интуиции, Кирилл, ты меня ещё не подводил. Действуй. Но без фанатизма. Если запахнет жареным — отойди в сторону. Стужев парень крепкий, сам выкрутится.

— Спасибо за доверие, господин ректор, — ответил Кирилл и уже хотел было попрощаться и положить трубку.

— Скажи, Кирилл. Ты ведь уже понял, почему я так заинтересован в этом студенте?

Парень замер. Вопрос повис в воздухе, слишком неожиданный.

— Я… предполагаю, — осторожно ответил он. — Сильный дар, пробивной характер, популярность среди студентов. Он мог бы стать лицом Лестницы и привлекать новых сторонников. То, чего нам так не хватает. Я, например, не подхожу на эту роль, несмотря на все свои таланты.

— Это всё вторично, — перебил ректор. — Главное — впереди. Ты знаешь про Всеимперский турнир?

— Конечно. Первый подобный турнир для младших курсов. Москва, отбор, финал…

— Это ширма, — голос мужчины стал тише, но от этого только весомее. — Турнир — только видимость. На самом деле там будет проходить отбор в специальную программу. Императорская канцелярия ищет молодых магов с высоким потенциалом. Для чего — не моя тайна. Но скажу одно: чем выше наш человек поднимется в турнирной сетке, тем лучше для нас. А среди первых трёх курсов… — он сделал паузу, — нет кандидата лучше, чем Стужев. Ты и сам это понимаешь.

Кирилл молчал, переваривая.

— Поэтому он должен быть на нашей стороне, — надавил ректор. — Неважно как. Дружба, долг, общие интересы, взаимовыгодное сотрудничество. Сделай так, чтобы он нам доверял. Чтобы, когда придёт время, он пошёл за нами. Не за Сферой, не за какими-то левыми людьми, а за нами. Это твоя задача, Кирилл. И я знаю, что ты с ней справишься.

Велеславский сглотнул. Внутри всё сжалось от осознания масштаба. Не просто завербовать перспективного студента — обеспечить будущее Лестницы на годы вперёд. Сделать из неё что-то более существенное, чем разрозненная фракция в Тульской Академии.

— Я понял, Пётр Николаевич, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Я знаю, — в голосе ректора послышалась усталость. — И ещё, Кирилл. Ты для меня не просто один из активистов. Ты — моя правая рука. Неофициально, но ты это знаешь. Я доверяю тебе больше, чем многим, в том числе преподавателям. Не подведи.

— Не подведу, — твёрдо ответил Кирилл.

— Тогда до связи.

Гудки. Кирилл медленно опустил телефон, положил его на соседнее сиденье. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на падающий снег.

— Ну, Стужев, — прошептал он в темноте салона, — похоже, мы оба оказались в центре большой игры. Только ты ещё не знаешь, насколько большой.

Он завёл двигатель, включил фары. Снег заметал парковку, но дорога всё ещё читалась. Кирилл вырулил с места, бросил последний взгляд туда, где скрылось такси Алексея, и нажал на газ.

Кафе «Эспрессо» в этот час было на удивление тихим — только мы с Васей за дальним столиком да сонная официантка, лениво протирающая бокалы за стойкой. За окном привычно кружил снег и приносил собой умиротворение моему сознанию. Не помню, чтобы прежде так любил зиму.

Я пил чёрный чай с бергамотом, Вася — обычный американо без сахара. Он сидел напротив и буквально светился. Я давно не видел его таким — расслабленным, счастливым, с этой дурацкой улыбкой, которая растягивала губы до ушей.

— Ты представляешь? — говорил он, взмахивая руками и едва не опрокидывая чашку. — Адвокат сказал, есть реальные подвижки! Её перевели в камеру получше, не в этот… ну, ты понимаешь, в общую, где по десять человек влезает, а в нормальную, двухместную. И следователь вдруг стал вежливым, понимаешь? Раньше он на неё орал, а теперь — «Аня, присаживайтесь, чай будете?» Чай! На допросе!