Платон молчал. Он подошёл ко мне ближе и протянул свою ладонь.

— И правда, не греет, — тихо сказал он, после чего вернулся за стол. — Я всегда знал, что ты мой сын. Не просто верил в это — знал, и это подтверждали все проверки. А теперь ты сам говоришь о даре стуже, что он был в тебе.

Странно было слышать дрожь в его голосе. Пусть он сейчас и говорил о своей уверенности, но он точно ощутил облегчение от моих слов. Что стужа во мне всё же была, и продолжает существовать в моём пламени. Это определённо было для него важно.

— Но вернёмся к так называемому Эдуарду Биркеву, — голос отца стал собранным. — Он не успел тебе навредить?

Я покачал головой.

— Но зачем все эти теракты? Он пытается связать их со мной? — сделал я предположение.

— Вполне возможно. Как я уже и сказал, в каждом случае в пострадавших был тот… кого можно назвать неугодным нам. Неизвестно, возможно, Дмитрий Мглистый сам связывался с этими родами от нашего лица. Всё это ещё предстоит выяснить. Но, что важно, мы узнали это до того, как ситуация вышла из-под контроля.

Я задумался о ситуации. Выходило, что я якобы с одной стороны мстил врагам рода, а с другой — прикрывал это интересами Сферы. Хитро, не поспорить, ведь страдало больше простолюдин. Уверен, эти жертвы так же были выбраны неспроста и могли в будущем поступить в академию, или оказывалось давление на родственников.

Мглистый не нападал напрямую на старого врага Платона Стужева. Он медленно убивал меня, его первенца, ребёнка от первой и самой любимой жены. Давил на больное, а потом подводил меня и отца под статью о терроризме. И всё это сделал один человек — Дмитрий Мглистый, он же Эдуард Биркев.

Узнав, что я вполне успешно обучаюсь в академии, он сам проник туда и узнал, что я связан со Сферой, местной фракцией. Ведь об этом говорили абсолютно все! И пока я был занят играми с Ольгой, Николаем и Сферой, в тени находился истинный враг. Тихо и спокойно он копал под меня, подводил под статью, а я только сомневался, видя странности. Не мог понять, зачем ему всё это могла понадотиться.

И внезапно всё стало на свои места.

Признаться, мне было страшно. Близко, очень близко я подпустил врага, ничего не подозревая. Но в то же время невозможно было не восхититься этим человеком — месть, затянувшаяся на десятилетия. Он шёл к этому шаг за шагом, выжил, сменил имя, заслужил новый титул и фамилию к нему. Стал новой личностью. И всё ради мести. Это… мощно.

— Я не позволю ему завершить месть, — сказал отец, и в его голосе зазвучала сталь. — Подключу все свои связи в силовых структурах. Мы найдём его и становим.

— Он собирался уезжать, — сказал я. — Говорил, что у него за Уралом сын и внуки.

— Не уедет, — отец покачал головой. — Не теперь. Он зашёл слишком далеко и захочет увидеть финал. Наверняка у него нет никаких родственников ни за Уралом, ни где-то ещё.

Он подошёл ко мне, положил руку на плечо.

— Ты не один, Алексей, запомни это. Мы справимся вместе.

Я посмотрел на него снизу вверх. В его глазах я увидел не холодного главу рода, а отца, который боялся за сына.

— Вместе, — повторил я, не особо веря в свои слова. Потому что испытал стыд.

Несмотря на эту поддержку, я не хотел становиться его наследником и давно всё решил для себя. Если Биркев-Мглистый смог, то я тем более. Я заслужу в Разломе себе титул, я не останусь бароном Стужевым.

Подземный зал встретил меня привычным холодом и запахом пыльного камня. Мы с Биркевым занимались здесь несколько первых раз, затем перешли на верхние этажи.

Эдуард Александрович пришёл раньше, чем я, и успел нанести на пол рисунок. Сложный, геометрический, с рунами по краям. Я не разбирался в таких вещах, мы в академии прошли лишь базу, потому я совершенно не понимал, что всё это означает. Но чувствовал, что каждый знак, каждая линия складываются в нечто большее, чем просто узор.

Биркев на коленях возился у края, раскладывая склянки с краской. Его пальцы, сухие и узловатые, двигались привычно, будто он делал это сотни раз. Может, так и было. Кто знает, сколько «учеников» прошло через этот ритуал до меня? Даже думать об этом жутко. Вряд ли он всё это совершал впервые и только со мной.

— Волнуешься? — спросил он, не поднимая головы.

— Немного, — признался я. Голос прозвучал ровнее, чем ожидал.

— Правильно, — он кивнул, в его голосе мне почудилось что-то отеческое. — Волнение — это нормально. Но бояться нечего, ритуал безопасен, если татуировка хорошо работает. А твоя прижилась даже лучше, чем я мог рассчитывать.

Он поднялся с тихим кряхтением и отряхнул брюки. Затем направился к лавке, где находилась его сумка, чтобы положить склянки.

— Раздевайся, — бросил он буднично. — Мне нужно всё твоё тело. И обувь сними.

Мы заранее обговорили ритуал и что от меня потребуется. Я не ел больше восьми часов, а также захватил с собой летние пляжные шорты. Не щеголять же перед стариком в труханах?

Когда разделся, он подошёл ближе, внимательно осмотрел контуры на моих руках. Я чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, будто он видел не меня, а то, что скрыто под кожей. А ещё прикосновения показались на удивление осторожными, будто он прикасался к собственному творению. И ведь сейчас я более чем понимал — так оно и было. Он сделал Алексея и эту силу, по сути перековав её.

— Тебе крупно повезло, — сказал он. — Не каждый маг может похвастаться такой синергией.

— Что будет происходить? — спросил я, хотя уже знал ответ. Мне нужно было слышать его голос, чувствовать, что я контролирую ситуацию. Да и чем он больше болтает, тем лучше.

— Я нанесу на твою кожу дополнительные рисунки, — он достал из сумки склянку поменьше. — Специальный состав, дорогой. Смываемый, но во время ритуала он будет проводить ману. Ты встанешь в центр круга, я активирую его, и ты почувствуешь, как новые контуры замкнутся, а старые расширятся. Это сделает тебя ещё сильнее, а твой контроль точнее. Будет больно, но это незначительное неудобство ради чего-то большего. Малая цена.

Он помолчал, потом добавил, и в его голосе прозвучала странная, почти торжественная нотка:

— Ты выйдешь на новый уровень как маг, Алексей. Поверь, это того стоит.

Я кивнул, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Рука сама потянулась к карману шорт, где лежал кристалл.

— Ты подготовил? — он с прищуром глянул на меня.

Кивнув, направился к лавке и достал из сумки толстый конверт, который приготовил заранее. За материалы, как договаривались заранее.

Биркев взял конверт, и я увидел, как его пальцы замерли на секунду, оценивая вес. Потом он медленно, не торопясь, пересчитал купюры. Каждую! Я смотрел на него и не мог удержаться от усмешки.

— Вы мне не доверяете, учитель?

Он даже не поднял голову, продолжая своё дело.

— Деньги счёт любят, — ответил он. — Доверяй, но проверяй. Это не недоверие, это мудрость.

Закончив, Эдуард Александрович убрал конверт в сумку, где находились все его материалы. Потом он подошёл к раскрытой книге, лежавшей на полу у края круга. Старинный фолиант, с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Я видел схему — ту самую, что была нанесена на полу, и рядом рисунки на отдельном большом листе, которые предстояло нанести на моё тело. Именно на нём он и сосредоточил своё внимание, рассматривая.

— Встань рядом, — сказал Биркев. — И не двигайся.

Биркев взял кисточку, окунул в склянку с краской. Состав был жидким, тёмным, почти чёрным, с металлическим отливом и запахом ржавчины.

— Начинаем, — сказал он, и его голос стал тише, сосредоточеннее.

Словно по команде, я прикрыл глаза и влил в шар немного маны.

Показалось, что я физически ощутил запечатление. Как волна пошла от кристалла — невидимая, неосязаемая, но ощутимая каждой клеткой. Она коснулась круга, склянок, книги, рук Биркева, его лица. Замерла на мгновение и вернулась, унося с собой застывший момент.