Я не хотел её утешать, мне было не до этого. Внутри всё горело от ярости и предвкушения. Наконец-то. Наконец-то я могу воздать ему по заслугам!

— Прости, но учёба отменяется, — бросил я, направляясь к выходу. — Тебе тоже лучше прийти в себя.

Оставив Анну одну плакать в опустевшей комнате, покинул её. Мысленно я уже готовился к поединку. Я понимал, что это будет не просто. Но даже так меня переполняла уверенность, что на этот раз Валентин Рожинов получит урок, который запомнит надолго.

Граф Рожинов стоял напротив меня, наматывая на правый кулак свою зелёную ленту с изящной небрежностью. На его лице не было привычной надменной усмешки — лишь холодная, собранная концентрация. Это насторожило меня.

Хотелось пошутить и позлить его, но ничего не лезло в голову. Появилось мерзкое чувство, будто я что-то не учёл. Меня предупредили, что это не артефакт, а обычная лента шёлковая. Просто моральное давление предметом, так похожим на настоящее, уже знакомое не понаслышке оружие.

После сигнала каждый остался стоять на своём месте, никто не спешил.

— Начинай, Стужев, — его голос звучал небрежно и лениво. — Так уж и быть, я дам тебе фору.

Я начал стандартно, с разведки. Быстрые лёгкие прямые удары левой прощупывали его защиту. Валентин работал классически: высоко поднятые руки, плотная стойка, грамотные блоки. Его движения были чёткими, экономными, без лишней суеты.

Слишком профессионально. Он явно понимал, что и зачем делает. Видя это, я постарался действовать ещё аккуратнее.

Я увеличил скорость, добавил серию из трёх ударов: прямой несильный левой, прямой сильный и точный правой, боковой в корпус.

Валентин принял всё на блок, слегка отступив, но не дрогнув. Его глаза внимательно следили за моими плечами, читая замысел удара ещё до его начала.

Я сменил тактику, пошёл в агрессию. Моя скорость была моим козырем. Закрутил вокруг него вихрь, осыпая ударами с разных углов — апперкоты, боковые хуки, низкие удары в бедро. Песок летел из-под наших ног.

Несколько раз мои удары пробивали его защиту. Я почувствовал жёсткую отдачу его контура — он также использовал щит из нейтралки. Видел, как он морщился, пропустив боковой в челюсть. Но он не ломался. Он был как скала, методично, без паники принимающая на себя удар за ударом.

И тогда я понял. Он не просто защищался. Он изучал меня. Совсем как обычно делал я, считая себя самым умным. Каждый мой удар, каждое движение, каждый перенос веса — всё это он впитывал, как губка. Его защитная магия работала на минимуме — лёгкое сияние вокруг предплечий, гасящее лишь самую мощную кинетику, чтобы не тратить силы зря.

— Поигрались и хватит, — внезапно сказал он и пошёл в контратаку.

Это было не яростно, не эмоционально. Это было механически точно. Он начал бить сериями. Короткий, жёсткий боковой в мою бровь — я чуть не запрокинул голову от такого, мир закружился.

Мгновенно — прямой правой в солнечное сплетение. Если бы не защита, воздух вышел бы из меня моментально. Я инстинктивно сгруппировался, и это спасло меня от следующего удара — мощного прямого, который прошел в сантиметре от моего виска.

Я отскочил, пытаясь перезагрузиться, переосмыслить свою тактику. Но Валентин не давал на то пространства и времени. Он прессинговал меня, его ноги работали идеально, отрезая мне пути к отступлению. Он не был быстрее меня. Он был… правильнее. Каждый его шаг, каждый удар был просчитан. Вся моя скорость нивелировалась его точностью. Когда требовалось, он уходил в блок. Так же переходил в атаку в крайне неудобные для меня моменты.

Это же моя техника! Я всегда так действовал! Он что, изучил все мои приёмы? Но как он мог получить допуск к записям? Или присутствовал на всех моих дуэлях? Не по телефону же смотрел, там слишком мутная съёмка, даже у дорогих моделей.

Я пробил один из своих отточенных приёмов, приправленных магией огня в виде тепла, что придавало силы — резкий, хлёсткий боковой хук левой, прямиком в печень. Удар, который обычно заканчивал всё, его невозможно сдержать.

Валентин не стал уворачиваться или блокировать. Он сделал микроскопическое движение корпусом навстречу удару, подставив под него не печень, а жёсткие рёбра. В тот же миг его собственная правая рука, будто пружина, выстрелила.

Но цель была не моя голова. Его рука по траектории, параллельной моей, прошла чуть выше моего локтя. И в самый момент, когда мой кулак достиг его корпуса, его ладонь с громким, сухим щелчком обхватила мой локоть снаружи, а вторая рука резко и жёстко ударила снизу по моему плечу.

Раздался отвратительный, глухой хруст.

Отвратительный хруст оглушил меня сильнее любого взрыва. Этот звук шел изнутри, его издало мое собственное тело. При этом боли я не ощутил, так как дар продолжал действовать, но само осознание случившегося повергло в шок.

Я сделал шаг назад, хватаясь за левую руку. Вместо боли ощутил странное давление, а вот ладонь ясно давала понять, что внутри искривление. По крайней мере, перелом закрытый, что было, пожалуй, единственным плюсом в этой ситуации.

От шока и неожиданности я стиснул зубы и напрягся, так как заранее отложенная энергия стала гораздо быстрее улетучиваться, и было понятно — когда она закончится, я почувствую всю «прелесть» своего состояния.

Я стоял, тяжело дыша, держась здоровой рукой за сломанную. Валентин не добивал. Он просто смотрел на меня холодным, полным злорадства взглядом, с мерзкой ухмылкой, которую так хотелось стереть с его лица как можно быстрее! А заодно превратить его рожу в кровавое месиво.

То, что левой рукой лучше не шевелить, я понимал. Слишком высок риск усугубить травму, и тогда потребуется дополнительная операция перед применением зелий.

К нам уже бежали лекари, и я осознавал, что это конец. Но мириться с этим не собирался.

— Техническое поражение, Стужев, — презрительно хмыкнул Валентин. После чего развернулся и направился в сторону своей комнаты дуэлянта.

— Стой! Я ещё не сдался! Бой не закончен!

Он остановился и обернулся, удивлённо и в то же время с жалостью глядя на меня. К тому моменту лекари, двое парней, уже добрались до нас и начали осмотр. Мы же с Рожиновым не прекращали сверлить друг друга взглядами.

— Вы не можете продолжать бой, — покачал головой один из лекарей, и мои глаза метнулись к нему.

— Могу, — мой голос звучал уверенно. — Просто зафиксируйте, и мы продолжим.

— Нет, — жёстко сказал другой и подал сигнал рукой.

Сразу же после этого победителем объявили Валентина. От гнева перед глазами всё поплыло, окружающее померкло. Когда пришёл в себя, меня уже держали страхующие преподаватели.

— Крови не было! Я не терял сознание и не сдавался!

— Это не имеет значения, — с пренебрежением сказал один из преподов.

Валентин всё ещё стоял, ухмыляясь. Торжество победы на его лице бесило меня, отчего энергия утекала сквозь пальцы, и я уже начинал ощущать ноющую, пока ещё терпимую, боль в левой руке.

— Я хочу сделать заявление, — сказал он, обращаясь к преподу.

Тот отпустил меня и подошёл к Рожинову. Второй продолжал держать мою руку и тихо предупредил, чтобы я не глупил.

Валентину передали маленький микрофон. Он поблагодарил учителя и начал свою речь:

— Уважаемые зрители! Вы все наверняка знаете главную причину дуэли — это девушка!

Его взгляд устремился вперёд, мне за спину, в сторону моей комнаты дуэлянтов. Там за панорамным стеклом наверняка стояла и та, о ком сейчас говорили. Но оборачиваться я не стал.

— Я понял кое-что важное и принял решение. Анна Теплицкая недостойна быть моей невестой, недостойна чести вступить в род Рожиновых. Я официально разрываю помолвку. Ты свободна, Анна. Клянусь не чинить препятствий тому, кто захочет связать с тобой судьбу. Спасибо за внимание.