— И ты готов жить с женщиной, которая тебя ненавидит?

Он рассмеялся. Громко, раскатисто, от души.

— А ты романтик, Стужев! Но ничего, это пройдёт. Её ненависть со временем станет привычкой, а привычка — это почти уважение. Я дам ей детей, статус. Дам ей то, что она ценит больше всего. И она будет благодарна. Пусть молча, пусть внутри себя, но будет. А мне большего и не надо.

Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Рядом со мной сидел человек, который превратил свою боль в план. Жестокий, циничный, но… логичный.

— Я должен подумать, — сказал я наконец.

Орлов кивнул.

— Думай, но недолго. Мельникова сидит в камере, и каждый день там работает против неё. Если мы не успеем до суда — потом будет поздно.

— Сколько у меня времени?

— Неделя. Максимум — десять дней. Потом дело передадут в прокуратуру, и начнётся официальное следствие. Там уже другие правила. И я должен успеть вскочить туда, иначе это будет сложнее.

Я кивнул.

— И ещё, — добавил он. — То, что я тебе рассказал — останется между нами. Если кто-то узнает — сделка аннулируется, и я стану твоим врагом. А ты видел, что я могу сделать с тобой голыми руками. Думаю, ты не захочешь проверять, что будет, если я использую магию.

— Не узнает, — ответил я. — Ольга не тот человек, за которого я бы вступился.

Он снова усмехнулся, но на этот раз мягче.

— Знаешь, Стужев, а ты мне правда нравишься. Ты не бежишь жаловаться, не ноешь, не ищешь лёгких путей. Просто дерёшься. Жаль, что мы не на одной стороне. Но, может, когда-нибудь…

Он поднялся и забрал свою куртку. Дверь хлопнула.

Я остался один в пустом помещении. Мысли в голове метались.

Ольга Ривертонская. Она не была святой, но и до Татьяны ей далеко. Хотя, я ведь и не в тюрьму собирался её сплавить, лишь сбросить с пьедестала вседозволенности.

Устало вздохнув, я достал телефон. Внезапно навалилась усталость. На экране высветилось сообщение от Васи: «Как прошло? Ты жив?»

«Жив. Есть план. Вечером расскажу».

Я подумал об Ольге. О её улыбке, о её прикосновениях, о том, как она пыталась меня завербовать, уверенная в собственных женских чарах. О том, как она смотрела на Ксению в кафе.

«Ты пожалеешь, Стужев».

Что ж, Ольга. Похоже, жалеть придётся кому-то другому. Хотя, это изначально было очевидно. Каждый мнит себя самым умным, но на любого найдётся управа. Главное, мне самому не возгордиться сверх меры и не огрести потом.

Я вышел с полигона в город, который только просыпался. Впереди была неделя, чтобы придумать, как уничтожить репутацию девушку, не уничтожив себя. И как спасти ту, которая мне даже не нравилась.

Я сидел в такси, смотрел на заснеженные улицы и прокручивал в голове разговор с Орловым. Мысль о том, что я должен сделать с Ольгой то же, что и с Татьяной, не отпускала.

Сравнивать этих девушек было сложно. В случае с Рожиновой всё в корне отличалось. Она перешла все границы, её жестокость была очевидной, а преступления — доказанными. Ольга же пусть и хитрая, скользкая, но она всегда оставалась в рамках приличий и держала образ, никогда не переходила черту.

Даже слухи о том, что она проклята, усердно гасились её роднёй. Если я хочу афишировать эту её сторону, то будет непросто, не тот уровень медийности или связей у меня. Да и не те это проступки, которые могли бы потопить репутацию подобного человека.

Я закрыл глаза и начал раскладывать всё по полочкам.

Что я знал об Ольге?

Она красива. Это её главное оружие, которым она пользуется виртуозно. Она не разменивается на мелочи, её цель статус, влияние, положение, а мужчины для неё лишь инструменты. Она обещает каждому внимание, надежду, намёки на будущее, помощь своего рода — находит подход к каждому, а потом кормит завтраками годами. Когда же инструмент ломается или появляется более ценный — выбрасывает без сожаления.

Орлов — яркий пример подобного отношения. Сколько таких, как он? Десятки? Вряд ли пара человек.

Что я знал о её методах?

Она никогда не действовала грубо. Никаких прямых угроз, компроматов в открытую. Она просто… обещала. А когда обещания пора было выполнять — исчезала или переводила стрелки. Как было со мной, тот самый поцелуй. Её жертвы сами виноваты, что поверили, что надеялись, что не хватило духу взять своё. Общество будет смотреть на всё это сквозь пальцы — девушка играет, выбирает, кто ей больше подходит. Это не преступление, это норма в данном контексте. Мужчины позволяют ей это делать, никто не признает обиды открыто.

Травля простолюдинов? Она участвует в этом, но только чужими руками. Всегда есть исполнители — те самые влюблённые мальчики, готовые на всё ради её улыбки и пустых обещаний. Сама девушка просто наблюдает, одобряет, направляет, но доказать, что именно она организатор невозможно. Потому что по сути это не принуждение, это просьбы, а истинные «злодеи» исполнители, которые её «не так поняли».

Почему её нельзя просто обвинить открыто?

Потому что я буду выглядеть истеричным ублюдком, который мстит девушке за то, что она его отвергла. Особенно после того, как я при всех поставил её на место в кафе. Ольга уже создала нарратив: «Стужев — грубый выскочка, который оскорбил меня, а теперь ещё и клевещет». Если я выйду и скажу: «Она манипулятор и мучает людей» — мне никто не поверит. Скажут: «Она просто девушка, которая ищет подходящую партию. А ты, парень, просто обижен, что она выбрала не тебя». Жалкий баронишка, который пытался вызвать ревность графини, которая обратила на него внимание. А когда не вышло, опустился до клеветы.

Что мне нужно?

Конкретные истории и примеры. Люди, которых она использовала и выбросила. Не намёки, не слухи — факты. Имена, даты, обещания, которые она давала, свидетели, готовые говорить, хотя бы анонимно, только мне. А главное — перегибы. То, что выставит её не просто ветреной девушкой, а человеком, сознательно ломающим жизни. Тем, кто опасен и коварен, с кем не хочется иметь общих дел. Не нужно обличать, достаточно слухов, которые можно проверить при желании — и никакого вранья, это важно.

Травля простолюдинов — самая слабая сторона. Ревертонская сферистка, это естественно для неё и её фракции, многие аристократы не видят в этом ничего предосудительного. Даже мой отец, по умолчанию вроде как небесник, но относится в целом к простолюдинам как к людям иного вида. Яркий пример — он разборку с кражей проводил в библиотеке, а не своём кабинете. Почему? Чтобы его не «осквернили» обычные слуги.

Но если я найду случай, где Ольга перешла черту, где по её вине человек пострадал серьёзно… У простолюдин есть права, их мало, но всё же. То, что они не пользуются законом очевидно: нет связей, денег, опоры. И вот с этим я могу помочь, по идее. Так что если подобное найдётся, можно создать Ольге образ проблемной девушки, чтобы даже отцу надоело разгребать за ней. Один прецедент лишь мелочь, но если их много, то этой волной вполне можно воспользоваться.

Манипуляции поклонниками — перспективно, но вряд ли реализуемо. Никто открыто не признает себя жертвой, никто не выступит против. Максимум, что тут возможно — собрать истории и придать им вид слухов, чтобы все знали и вели себя осторожнее. Подобное может создать ей небольшие проблемы, а мне большего и не надо.

По сути, здесь не может быть открытой игры, обвинений, срываний масок. Ольга должна стать проблемной для своей семьи, а её манипуляции не даваться ей так легко. Она если она начнёт тратить больше усилий на свои схемы, то это измотает её, усложнит жизнь. В одиночку не всё можно вывести, потому мне нужно создать такие условия.

Единичные проблемы, которые не видно с первого взгляда, которые впоследствии превратятся в лавину, которая похоронит её репутацию. И тогда появится «рыцарь на белом коне» Орлов, и «спасёт» её. А я… А что я? Меня тоже не будет видно и слышно. В идеале, разумеется, потому что явная активность лишь сыграет во вред общему плану, так что придётся действовать тонко и хитро. В принципе, это должно неплохо сочетаться с моим публичным образом открытого и прямого парня, никто и не подумает в мою сторону.