— Но ты же раньше отказывалась, — тихо сказал я и понял, что не смог скрыть удивления. — Почему?

Она опустила глаза. В её позе была нерешимость, на лицо промелькнуло отчаяние, и внезапно до меня дошло. Понял, кто за этим стоит.

— Мать отговорила, — сказал я, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Она сжала губы так, что они побелели, и кивнула, всё так же не смотря на меня.

Я знал правила. Работа в Разломе была обязательной для простолюдинов — они учились за счёт государства, и долг требовал отработки. Аристократы и дворяне решали сами. Формально закон обязывал всех, кто достиг ранга неофита первой звезды, пройти практику. Но на деле для таких, как Мария, всегда находились лазейки — справки, отсрочки, «семейные обстоятельства». Глава рода мог отмазать её одним звонком. Разумеется, наш отец не стал бы так поступать, если бы ему не сказала так сама Мария, или её мать. Насколько я знал Платона Борисовича, он считал женщин полноценными бойцами, если те сами желали служить. Ставил их выше простолюдин, даже мужчин, потому что дар — это сила. Как ни крути, маги ценились за магическую силу, а та зависела от родового дара, а не пола как такового.

Я хотел спросить зачем, хотел сказать, что это опасно, что она не готова, что Разлом — не место для тех, кто не готов выжимать из себя всё возможное. Но я видел её лицо — закрытое, напряжённое — и понимал: сейчас она не скажет. Не здесь, не после тренировки, когда мышцы ноют, а голова занята другим. Это бы прозвучало как непрошенное назидание.

— Ладно, — сказал я, разворачиваясь и продолжая путь. — Поговорим потом.

Она догнала меня через несколько шагов, и мы пошли молча.

Я думал о Марии, как она изменилась за последние месяцы. Прежний Алексей считал её просто дурой, но как я выяснил уже, она мечтала стать главой рода, так как имела чистый и сильный дар стужи. Всегда считала себя более достойной как старший ребёнок, особенно после того, как у брата прорезался совсем нехарактерная стихия.

Как всё это сочеталось с её активной позицией стать графиней Хомутовой — вопрос открытый, всё же каша в голове явно имелась. Но сейчас она порвала с Виктором, с матерью у неё разлад на этой почве, так ещё и в Разлом потянуло. Вкусить крови и пороха, так сказать. Ну что ж, удачи, меня это не особо касалось. На обычной практике вряд ли её кто-то в пекло потащит, не о чем переживать.

Да уж, как там Катя, сестрёнка моя… такая услужливая и податливая, полная противоположность Марии. И я ведь ничего этого не ценил…

Интерлюдия

Столовая на большом перерыве гудела привычным многоголосьем. Маргарита Светлицкая сидела за своим обычным местом — за столом по центру помещения. А не у окна, откуда был виден академический парк, засыпанный снегом. Не там, где ей нравилось и хотелось, а там, где того требовал статус. Ольга уже ушла, спешила на какую-то встречу, в то время как Марго задержалась. Ривертонскую сопровождала баронесса Юлиана Болотникова, вторая лучшая подруга.

Все считали, что Светлицкие и Болотниковы являлись вассалами Ривертонских, но это было не совсем так. Светлицкие несколько поколений тесно работали с графским родом, лишь плодотворное сотрудничество, не более. На бумаге они оставались свободными, как те же Стужевы. И всё же Маргарита иногда сама забывала, что свободна от этих обязательств. Отчасти, ведь отец просил её поддерживать Ольгу.

Свобода. То самое, что она уже давно забыла, находясь рядом с этой девушкой. Иногда у Маргариты проскакивали мысли о том, что пора бы уже перестать держаться за Ольгу и начать жить своей жизнью. В конце концов, кто её заставит? Её то отец любил по-настоящему, в отличие от некоторых.

Она знала о положении Ольги, да вот только что это ей давало? Ничего. Лишь эфемерное чувство превосходства, не более. По факту же она уже три года ощущала себя вассалкой. Благо, последние месяцы она жила отдельно, так как Юлианна очень хотела быть поближе к госпоже и та попросила у Марго съехать. Поначалу она даже испугалась, что её выкинут, но этого не произошло. Вместо этого появилось эфемерное ощущение свободы, с которым она не знала, что делать и даже немного побаивалась. Ещё и крамольные мысли начали лезть всё чаще.

— Мадемуазель Маргарита.

Девушка вздрогнула от такого, до сведённых словно от зубной боли скул, знакомого голоса. Перед ней стоял Юрий Горелов, её кузен, который дразнил её с детства и раздражал просто фактом своего существования. А ещё, тот самый Юрий, который неделю назад бился на арене со Стужевым. Тот самый, чьё оранжевое пламя оставляло копоть на песке, а белый огонь Алексея ослепил всех, кто смотрел. Он был в своей обычной форме, без единого намёка на недавнее поражение, и держался с достоинством, которое Маргариту всегда так раздражало.

— Горелов, — она отложила вилку, выпрямилась. — Чем обязана?

Странный вопрос, ведь она прекрасно знала, зачем он здесь. Он ведь проиграл в дуэли, а значит обязан просить прощение за последнее публичное оскорбление, которое нанёс ей.

Он стоял, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни вызова, ни унижения. Только спокойствие и гордость. Жаль, очень жаль. Марго так хотела его унизить, но кузена, похоже, ничего не берёт.

— Я хочу попросить у тебя прощения, дорогая кузина, — сказал он, и голос его прозвучал громче, чем следовало бы для разговора двоих. Соседние столы затихли, ловя каждое слово. — Я был не прав, когда назвал тебя неудачницей, которая никогда не выйдет замуж.

Маргарита почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он что, специально так сформулировал? Всё, чтобы её позлить! Вот ведь гад! А ведь она так хотела этих извинений, наконец ощутить то самое холодное, торжествующее удовлетворение. Ждала этого дня, следила за дуэлью… И всё напрасно.

— Я был не прав, — продолжил Юрий с достоинством человека, который умеет признавать ошибки. — Ты красивая девушка, Маргарита. Умная. И ты однозначно достойна лучшего, чем пустые надежды и чужие игры.

Он сделал паузу, и Маргарита заметила, как его взгляд скользнул в сторону, туда, где за отдельным столиком сидели Стужев и его вассал Льдистов. Алексей что-то говорил, Вася слушал. В их позах не было той показательной лёгкости, с которой держались поклонники Ольги. Просто два друга, которые ужинают вместе.

— Я поддержу тебя в кругу семьи, — продолжил Юрий, возвращая взгляд к Маргарите. — В поисках лучшего кандидата. Ты заслуживаешь того, чтобы быть с тем, кто увидит тебя, а не тень, падающую от чужого света.

Маргарита была поражена тем, что он говорил. Она поняла всё — и почему Юрий подошёл к ней именно в этот момент, когда Ольги рядом нет, и почему он говорит именно эти слова, и почему его взгляд на секунду задержался на Алексее.

Он давно это понял, что она тень Ольги, и насмехался над ней. Не видел достойного кандидата рядом с ней, ведь вся свита — это про графиню, а не её подруг. И сейчас он открыто намекнул ей присмотреться к Стужеву. Тому, кто его смог превзойти.

А ведь если подумать, разве Ольге она обязана этим извинением? Это не Риветонская дралась на арене, а Стужев. Можно было бы считать его продолжением руки графини, да вот только он в корне отличался от остальных её прихвостней. Даже сейчас он сидел за отдельным столом со своим другом, а не там, где остальные. И это при том, что по сути зависел от её благосклонности, так как хотел помочь своему вассалу. Зачем, почему — вопрос вторичный. Но он сам подчинился, между тем, не до конца. Ещё и эта речь на позапрошлой неделе, Ольга тогда сильно разозлилась и хотела усложнить содержание Ани. Но вскоре успокоилась и благосклонно позволила Алексею отсесть. Вроде как, нечего дурака держать близко. Приказы выполняет и ладно, для большего он и не нужен.

— Принимаю твои извинения, Юрий, — сказала она с гордостью. Всё же, всё прошло не так плохо, как она успела подумать.

Юрий кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он развернулся и отошёл, оставляя её наедине с мыслями, которые вдруг закружились с новой силой.