— Раз это так, — сказал он наконец, — то я хотел бы, чтобы ты организовала мероприятие. Пригласи достойных твоего уровня студентов. Покажи, что слухи — это просто слухи.

Ольга замерла. Мероприятие сейчас, когда её положение в академии начинало шататься, когда бывшие поклонники вдруг находили других девушек и уходили из её зоны влияния, а баронессы, которые раньше лебезили, теперь перешёптывались за спиной. Ольга не была уверена, что выйдет собрать приличное общество. По крайней мере, нужно точно знать сроки, чтобу успеть сориентировать всех.

— Особняк, — продолжал отец тоном, которым обычно делал полноценные заявления. — Я купил его в двух кварталах от нашего дома. Твоё приданое. Вечер будет проходить там.

В приданое — особняк. Не ресторан, о котором она намекала, не предприятие, как у братьев, не доля в бизнесе, который она могла бы приумножить. Просто дом. Красивый, дорогой, но — дом. Подарок, который должен напомнить: ты женщина, твоё место не в делах рода, а в замужестве.

— Особняк, — повторила она, и в голосе её прозвучало то, что она не смогла скрыть — обида.

— Да, — отец взял стакан с соком, отпил, не торопясь. — И я очень надеюсь, дочь, что ты представишь мне достойных кандидатов в мужья. Скоро конец твоего обучения. Пора решить этот вопрос.

Ольга сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони.

Кандидаты в мужья. Как будто она — балласт, который нужно выгодно пристроить, пока не испортился. Как будто годы, потраченные на построение репутации, на связи, на влияние, ничего не стоят. Как будто она — не наследница Ривертонских, а обуза, которую нужно пристроить.

— Отец, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — я думала, что в подарок можно было бы рассмотреть ресторан. Есть одно заведение…

— Ольга, — перебил Дмитрий Николаевич, и в его голосе появилась ультимативная сталь, не терпящая возражений, которую она знала слишком хорошо. — Тебе давно пора прекращать общаться с Горновыми. Эти бароны-неудачники не пара нашему роду. Кафе, рестораны — это не твой уровень. Твой уровень — быть женой достойного человека. Особняк, который я тебе дарю, в два раза больше того, что держат Горновы на свои жалкие сбережения.

Ольга замолчала, так как спорить было бесполезно, она знала это с детства. Отец не терпел возражений, особенно от женщин. Фёдор и Андрей могли дискутировать, предлагать, отстаивать свои идеи — они были его наследниками. Владимир — говорить на равных, потому что он был мужчиной, военным, главой службы безопасности. А она… она была дочерью. Которую пора выдавать замуж.

— Хорошо, отец, — сказала она, и её голос был ровным, как зеркальная гладь. — Я организую вечер. Приглашу достойных.

— Вот и славно, — Дмитрий Николаевич удовлетворённо кивнул и вернулся к омлету.

Разговор за столом переключился на поставки, склады, новые контракты. Мужские разговоры, в которых Ольге не было места.

Она сидела, сжимая пальцы, и смотрела на свою тарелку. Женщина, по мнению её отца, обязана уметь ждать, рожать наследников и не лезть в дела, которые выше её понимания. Таким должно быть и её будущее — собняк, муж, дети.

Да вот только Ольга считала, что достойна большего. Она была уверена в этом. Ресторан, который она могла бы назвать своим — тот минимум, которым отец мог бы её обеспечить, особо не напрягаясь. Но он никогда не сделает такой подарок, как бы она не просила. Всё ей нужно выгрызать самой. Потому она и вела свои игры, медленно, постепенно собирая деньги на своё будущее.

Фёдор что-то говорил о новом контракте с железной дорогой, Андрей уточнял детали, Владимир вставлял короткие, ёмкие замечания. Мужчины решали судьбу рода. Ольга улыбнулась, когда отец взглянул на неё, кивнула, показывая, что всё в порядке.

Но ничего не было в порядке. Слухи, которые она не могла контролировать. Стужев, который норовил выйти из-под контроля, хоть пока ей и удавалось сдерживать его упрямый характер. Девушки, которые вдруг перестали бояться. Свита, которая начала разбегаться. И отец, который видел в ней только дочь, которую нужно поскорее выдать замуж.

Она дождалась конца завтрака, поднялась вместе со всеми, попрощалась. Лишь в своей комнате, когда за ней закрылась дверь, девушка позволила себе выдохнуть. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Особняк. Приданое. Мужья. Они думают, что она сдастся? Что она позволит распоряжаться своей жизнью, как вещью?

Ольга расправила плечи и пошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела уверенная, сильная женщина. Впереди был длинный день, как обычно. А ещё нужно подготовиться к вечеру, который должен был показать отцу, что она не просто девушка на выданье. Она — Ривертонская. И она сама решит, как ей жить.

Квартира, где жила Ульяна, встретила меня запахом свежей выпечки и ещё чего-то мясного. Запечёной курицы?

Здесь всё было по-настоящему — и тепло, и свет, льющийся сквозь чисто вымытые стёкла, и чай, который Ульяна заваривала с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба мира.

Валя, бабушка Васи, сидела в кресле, укрытая пледом, и перебирала вязание. Такая маленькая, будто сама ребёнок, но старая и морщинистая. Увидев меня, она отложила спицы и улыбнулась тёплой улыбкой, от которой всегда становилось спокойно на душе. Казалось, она уже и моя бабушка, а вовсе не чужой человек.

— Алексей Платонович, голубчик, а мы вас заждались, — сказала она, и голос её был тихим, скрипучим, но бодрым. — Ульяна пирогов напекла. Вы проходите, проходите, не стесняйтесь.

Следом за мной вошёл Вася и сразу же пошёл обнимать Валю Климовну. Они о чём-то шептались, но я не слушал.

Мы пили чай в кухне, я специально выбирал такую, чтобы можно было уместиться компанией — десять квадратов. Так что там четверым было более чем свободно. Ульяна суетилась, подкладывала пироги с малиной, мои любимые, подливала чай, и я чувствовал, как с каждым глотком уходит напряжение последних дней. Валя рассказывала о соседях, о погоде, о том, как звонила вчера в Козлов подругам. Обычные, мирные разговоры, которые напоминали, что жизнь не состоит только из интриг и дуэлей. Думаю, каждому нужно такое место — для отдыха. И как же хорошо, что у меня уже оно было.

Когда Валя устала и Вася помог ей уйти в спальню отдохнуть, Ульяна поманила меня во вторую комнату. Сразу же закрыла за собой дверь и подошла к столу, приглашая меня.

— Алексей, — начала она, довольно смотря на меня, — у меня для тебя новости.

Я сел на стул у окна, готовый внимательно слушать. Руки её теребили край фартука, но глаза смотрели спокойно, уверенно.

— Граф Ривертонский недоволен дочерью, — сказала она, и я внутренне подобрался. — До него дошли нехорошие слухи. Про её репутацию в академии, про то, что о ней говорят и как насмехаются за спиной. Ольга, конечно, всё отрицает, но граф — человек опытный, он понимает, что дыма без огня не бывает.

Я кивнул, не перебивая. Ульяна говорила неторопливо, пересказывая то, что услышала от своей знакомой, которая работала в доме Ривертонских. Сама она не могла туда устроиться, это был бы слишком грубый ход. Но со временем ей удалось найти «дружбу» со слугами из графского дома.

— Он подарил ей особняк, — продолжала Ульяна. — В приданое. В двух кварталах от их дома. И велел организовать приём, чтобы представить ему кандидатов в мужья. Вот так вот. Он торопится выдать её замуж. Как только академию закончит — сразу под венец. Такой у них уговор: она не позорит имя, он её не трогает. А после академии — замуж, чужую фамилию, и чтобы духу её не было в делах рода.

Я усмехнулся. Значит, Ольга не просто так злилась последние дни. Не только из-за слухов, которые распускались вокруг неё, и не только из-за того, что её свита редела, а мелкие неудачи преследовали. На неё сверху давил отец, который видел в ней только выгодную партию, а не равного члена рода.

— Она хотела ресторан, — добавила Ульяна, и в её голосе послышалось что-то похожее на сочувствие. — Просила, намекала. А ей — особняк. Красивый, дорогой, но — особняк. Не дело, не бизнес, как братьям. Просто дом, чтобы жить и ждать мужа. Подруга сказала, что слышала, как молодая госпожа бурчала утром, когда она там убиралась.