— Она-то выказала, а советник? То-то и оно! Промедлит — и потеряет её. Сам знаешь, как сложно у дворян с разрешением на женитьбу. А у Орлова больше нет препятствий.

— Об этом я не подумал. Бать, ты голова! Надо предупредить его превосходительство.

— Не вздумай лезть! Он сам всё увидит и поймёт. Как решит, так и будет. То не нашего ума дело. Садись, чай похлебай!

Демьян присел, подождал, пока крутящаяся рядом Настасья нальёт ему и потянулся за медом, но на кухню зашла Ольга Дмитриевна.

— Демьян! Ой, ты чай пьёшь? — расстроилась она, сжимая сложенный лист бумаги.

— Так могу позже выпить, — подскочил он. — Что случилось?

— Я записку написала Всеволоду Аристарховичу об Орлове. Ты же знаешь, где он живёт, иначе я тебя не беспокоила бы. Но это не срочно. Попей чаю и съезди, передай.

Порфирий посмотрел за окно и предложил составить компанию сыну.

— Так даже лучше, — обрадовалась Оля и передала сложенный листок. Конверта у неё не было, поэтому она сложила лист треугольником. Как только ушла, Настасья с любопытством посмотрела на записку и протянула:

— Вот бы узнать, что там?

— Цыц тебе! — прикрикнул на неё Порфирий.

— Да я так, — хихикнула она и скомкала передник. — Романтично всё это!

— Вот кто дурные речи Орлова с замиранием сердца слушал! — фыркнул свёкр и поторопил сына.

До дома советника они добрались быстро, но того не оказалось на месте. Прождали не меньше часа, передали записку и с любопытством следили за его лицом, пока он читал.

— Ольга Дмитриевна пишет, что полковник Орлов попросил у неё убежища, — произнёс он вслух. — И она считает, что он может стать полезным активом в наших походах на ту сторону. Это так?

Порфирий сделал шаг вперёд и обстоятельно доложил:

— Господин офицер поделился своими выводами о том, что злоба, одолевающая наших людей в том мире, зависит от наличия в группе женщины.

— Вот как? Хм, неожиданный вывод с его стороны.

— Ещё он рассуждал о том, что все твари, попадающие в Мёртвый мир, воспринимаются им, как агрессоры, и он пытается их уничтожить, раздувая злобу в их сердцах.

Степенно доложил Порфирий.

— А женщины… — решил уточнить Головин, — хм, женского рода существа, по его мнению, не чувствуют, что мир порченый?

— Вот тут любопытно получается, — оживился Порфирий. — Баба завсегда чутче нас. Даже животинка какая! И коли она там спокойна, то так ли уж тот мир мёртв? Или есть там что-то ценное, что нужно оберегать или спасти или… — фантазия Порфирия иссякла, но его слова заставили задуматься советника о том, что может быть опасно пользоваться дарами мира, которого не понимаешь.

— Хм, а ты философ, Порфирий Порфирьевич, — уважительно произнёс Головин.

— Всеволод Аристархович, ваши новости сенсационные! — воодушевлённо зашептала Ольга, выслушав новости о преображении правителя и назначении советника Куратором. — Оказывается, Император у вас не промах!

— У нас.

— Да-да. Грядут перемены! И вы можете оседлать волну!

— Ольга Дмитриевна, думаете, что я пойду ко дну?

— Наоборот! Помчитесь на гребне волны… ай, неважно. Но теперь вы будете очень и очень заняты, — она подскочила, не справляясь с желанием немедленно действовать. — С чего вы начнете?

— Сейчас я бы поговорил с господином полковником, — улыбаясь её вдохновленному виду, ответил Всеволод.

Ольга пулей выскочила из гостиной и ринулась к кухне:

— Демьян! Позови Орлова! Скажи, что Всеволод Аристархович хочет с ним побеседовать.

— А можно ему намекнуть, что его превосходительство теперь высокопревосходительство?

— Намекни, — хохотнула она. — Но вообще-то подслушивать нехорошо.

— Так слышимость здесь, — развёл руками Васильчиков, но Ольга не стала дослушивать. Окрылённая новостями, она вернулась к Головину.

— Всеволод Аристархович, какие у вас будут поручения для меня? — она прищурилась и уточнила: — Надеюсь, вы не забыли, что я ваша служащая.

— Помню, Ольга Дмитриевна. Но сначала поговорю с Орловым. Хочу выслушать его доводы насчет присутствия женщин в Мёртвом мире и… я вынужден просить вас сходить туда ещё раз. Потом найду добровольных помощниц, но сейчас у нас нет времени на их поиски.

— Мне нравится, что вы говорите о будущих проводницах во множественном числе, — с улыбкой заметила Ольга.

— Да. Потому что я надеюсь, что вы согласитесь стать моей женой и найдете себе дело по душе здесь, — как ни в чём не бывало произнес Головин.

— Что? Да, конечно, соглашусь и найду, — растерянно смотря на него, Оля мысленно повторила вопрос Головина и свой ответ. Только после этого до неё дошло, что оба они ступают на путь птичек неразлучников. — Но… Всеволод Аристархович… Сева, как же одобрение князя Ошкина? Ты говорил, что без этого нельзя. Я уже немного разобралась в ваших реалиях и понимаю, что ослушание поставит жирную точку на твоей карьере. Князь не простит и будет мстить.

— Олюшка, о князе забудьте!

Она округлила глаза, оглянулась, чтобы проверить не подглядывает ли кто и вернув свой взгляд на жениха, провела ладонью по горлу. Головин хмыкнул, но делать замечание Оле, что у неё разбойничьи повадки, не стал, а она зашептала:

— Сева, как ты это провернул? Мне надо понимать ситуацию, чтобы не подвести тебя.

— Я поставил в известность его сиятельство о своих намерениях. Он не одобрил мой выбор.

— Скунс! — вспыхнула она. — Так как же?

Головин отвёл глаза, а потом тихо, но твердо произнес:

— Я воспользовался своим даром и надавил на него.

В глазах Ольги мелькнуло понимание:

— Хорошо, — и она медленно кивнула. — Сева, твой дар стал сильнее? — подходя ближе, она говорила так тихо, чтобы слышал только он.

— Да… и он меня пугает.

Она заглянула ему в глаза, требуя пояснений и услышала их:

— Олюшка, он даёт большую власть над людьми.

Она чуть отстранилась, разглядывая его. Ей показалось, что Всеволод заразился театральщиной, настолько драматично прозвучали его слова. Но мужчина был совершенно серьёзен и действительно испугался своих возможностей.

— Милый, твой дар — всего лишь инструмент, — как маленькому пояснила она. — У князя или императора нет твоего дара, но они мановением пальца возвышают или низвергают людей, а то и народы. И не переживают, а скорее, даже не замечают последствий.

Она шутливо коснулась пальцем его носа и с наигранным разочарованием добавила:

— При всём твоём желании у тебя так не получится, — в следующий миг вся веселость схлынула с Ольги, и она смотрела на Всеволода со всей серьёзностью: — Ты вынужден каждому посмотреть в глаза и услышать, а может, прочувствовать его потаённые желания. Это непросто, и я думаю, что ты будешь избегать этого.

Головин слушал Олю, но больше ориентировался на её эмоции. Она говорила то, что думала, а ещё переживала за него и хотела защитить. Ее беспокойство отзывалось в нем безграничной нежностью. Это чувство было для него новым и удивительно приятным.

А Ольга только сейчас осознала, какой самоконтроль потребуется от Всеволода, чтобы не сойти с ума с его даром.

— Сева, тебе необходимо придумать, как оградить себя от чужих эмоций, — встревожилась она. — По мере роста дара ты будешь слышать людей все лучше и лучше. В какой-то момент они оглушат тебя, и в этом гвалте ты потеряешь себя, если не будешь готов.

Оля не заметила, как в бессилии сжала кулаки.

— А на твои сомнения о том, вправе ли ты влиять на людей или нет, я тебе так скажу: все мы влияем друг на друга. Кто-то пользуется привилегированным положением, дружеским доверием, влюбленностью или силой оружия, а кто-то использует солидный возраст для давления на молодых. Это жизнь и…

— Олюшка, я тебя понял, — улыбнулся он, останавливая её и аккуратно разжимая её пальцы.

Она рвано вздохнула, тепло посмотрела на него и уже намного спокойнее произнесла: