— Да как ты смеешь подобное говорить?!! — ее руки покрылись инеем.

А вот это уже плохо. Если она ударит по мне магией, я гарантированный труп. Мой слабый огонь против ее стужи не пляшет.

— Он не такой!!!

— Ага. Все мы не такие, пока тёлку в постель не уложим. Радуйся, что я тебя спас от позора, дура набитая!!! При всех моих недостатках, ты прекрасно знаешь, что я могу узнать все, что угодно. И этот спор был — я тебе гарантирую!

— Что здесь происходит? — в дверях показалась красивая женщина, одетая в строгое платье. Мать моя мачеха. По канону нереалистично подтянутая и красивая милфа.

— Мама, он про меня гадости говорит!!! — зарыдала та, бросаясь ей на грудь. Довольно объемную, я бы сказал. На такую и я бы бросился. — Закрой дверь, я его убью, а потом скажем, что он сам умер.

— Ты не можешь его убить, доченька, пока он является наследником рода, — поучительно сказала мачеха, улыбаясь. При этом она нежно гладила Марию по волосам.

— А потом? Ну, когда отец его лишит этого звания? — мелкая стерва будто клянчила новый телефон.

Вот ведь неблагодарная! Алексей же её реально спас от позора, и вот она, благодарность. Бабы дуры, что тут поделаешь!

— Тогда конечно. Кому будет интересна смерть простолюдина, — сверкнула та своими красивыми глазами в мою сторону.

А ты вот как, да? Простолюдина, значит? Я вам покажу! Вы у меня попляшете. Дайте только разобраться с сюжетом, и этот мир будет у моих ног. Я знаю все каноны, любые авторские ходы. Для меня нет сюжетных тайн.

Но в одном эта курица права — отсюда мне надо сваливать и начинать вникать во все в спокойной обстановке.

Пока же я стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Гнев кипел во мне, как раскаленная лава, но я знал — стоит сейчас проявить хоть малейшую слабость, и они разорвут меня на части.

Мачеха смотрела на меня своим холодным, оценивающим взглядом, словно я был не человеком, а каким-то недоразумением, которое нужно терпеть. Сестра, притворяясь невинной жертвой, всхлипывала у нее на груди, но в ее глазах читалось торжество. Она знала, что мачеха всегда на ее стороне. Всегда. Потому что это её мать, а не моя.

— Ты слышал, что сказала твоя сестра? — голос мачехи был мягким, как шёлк, но в нем чувствовалась сталь. — Ты действительно позволяешь себе такие слова? После всего, что мы для тебя сделали?

Я едва сдержал смешок. Сделали? Они сделали все, чтобы я чувствовал себя чужим в собственном доме. Но я молчал. Молчал, потому что знал — любое слово сейчас будет использовано против меня. Они только и ждут, чтобы я сорвался.

— Сказал то, что знаю и думаю, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И не собираюсь оправдываться перед вами. Если вас все устраивает, если Мария хочет стать подстилкой графа — это её выбор. Я умываю руки тогда.

— О, как благородно, — фыркнула сестра, вытирая несуществующие слезы. — Ты всегда такой высокомерный. Думаешь, ты лучше нас? Ты никто, просто неудачник, который даже свою магию контролировать не может!

Ее слова жгли, как раскаленные угли, но я не подал виду. Она права лишь в одном — моя магия слаба. Слишком слаба, чтобы противостоять их силе. Но это временно. Я знал, что нужно делать. Нужно только время. Ещё ноги мои целовать будет и умолять вытрахать, приняв в гарем. Вместе со своей мамашкой.

— Я сказал — ты услышала. Дальше думай сама. Но потом не реви, когда Витька вытрет о тебя ноги.

— Довольно, — мачеха подняла руку, и в комнате стало тихо. — Сиди тут и жди, пока тебя не позовут. Транспорт за тобой прибудет через час.

Я кивнул, не говоря ни слова. Они думали, что я сломлен. Что я приму их правила, их игру. Но они ошибались. Я уже видел, как этот мир устроен. Видел его слабые места, его законы. И я знал, как использовать их в свою пользу.

Когда они вышли в коридор, дверь за их спинами захлопнулась с громким стуком. Я замер, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Гнев все еще клокотал внутри, но теперь он был холодным, расчетливым. Они хотели, чтобы я был слабым. Хотели, чтобы я сдался. Но я не собирался играть по их правилам. Сдались мне эти энписи, жалкие второстепенные персонажи.

— Подождите, — прошептал я, глядя на свои руки. — Вы еще узнаете, кто я такой. Весь мир узнает и содрогнётся.

Я прошелся по своей комнате, пытаясь успокоиться. У меня был план. И первое, что нужно сделать, — выбраться из этого дома. Пока они думали, что держат меня на коротком поводке, я уже готовился к тому, чтобы перевернуть их мир с ног на голову.

Но для этого нужно было действовать осторожно. Очень осторожно. Совсем не так, как я привык делать раньше. А еще нужно понять — зачем меня запихнули в это тело, и есть ли шанс вернуться обратно уже крутым магом. И если да — то держитесь. Я очень злопамятный. А пока сваливаем и качаемся — не люблю превозмогания, но тут, похоже, придется напрячь булки. По-о-о-оехали!!!

Ульяна, а именно так звали ту самую пожилую горничную, была моей нянькой и личной служанкой матери Алексея, Ольги. Пришла вместе с ней из родительского дома, заботилась о госпоже, а потом и о прежнем владельце тела. После инициации отец отстранил её, перевёл в когорту обычных слуг, но она продолжала помогать Алексею. Вот и сейчас пришла, принесла завтрак и начала собирать чемодан.

— Не переживайте, Алексей Платонович, ваш батюшка погорячился. Наверняка через годик позволит вернуться, а то и к концу лета. Всё же вы его сын, наследник рода. Я тут побуду, за Лизкой прослежу, чтобы не наворотила делов, а то с неё станется. Да и за Катькой присмотреть надо бы. Вы пока потерпите, продержитесь. Всё утрясётся, вот увидите.

Алексей всегда относился к ней, как к нижестоящей служанке, но всё же с добротой. В конечном итоге, она всегда была рядом и заботилась о нём. Никогда не понимал такой преданности в книгах, это что-то не про настоящих людей. Даже сейчас она готова задарма служить лично мне. Глупая крестьянка, что тут скажешь. Но мне-то что? Главное, бесплатная рабсила.

Лизка — это Елизавета Андреевна, мать Марии и Петра, в данный момент первая и главная жена барона Стужева, главы рода и моего отца. Катька — это Екатерина Алексеевна, мать самого младшего моего брата, трёхлетнего Александра.

— Улька, — засмеялся я, — ты за кого меня принимаешь? Где наша не пропадала! Лишь мелкие неурядицы, нечего беспокоиться.

— Это вы правильно, Алексей Платонович, — она закивала, укладывая стопку рубашек в чемодан. — Такой настрой и надо держать. Уверена, это треклятая Манька с мачехой вашей, Лизкой, воду мутят. Напридумывали гадостей и подлили масла в огонь, с них станется. Но ничего, Платон Борисович человек отходчивый. И не глупый. Он поймёт, что вы о сестре заботились, о чести рода. Всё поймёт.

Ульяна так же недолюбливала моих мачех и называла их так, будто те обычные простолюдинки. Это звучало забавно, так что настроение у меня поднялось. Правильно, так их. Пусть радуются, недолго им осталось. Только немного разберусь, что к чему.

Пока я ел овсяную кашу с изюмом и корицей, на удивление вкусную, скроллил ленту новостей. Прошли те времена, когда аристократы жили в веке восемнадцатом или девятнадцатом. Нынче вся бояра адаптирована под современность, чтобы читатель чувствовал себя в своей тарелке. Так что телевизоры и смартфоны в наличии у любого аристократа или обеспеченного простолюдина. У остальных — кнопочные мобильники. Как у Ульяны моей, например. Всё работает на чём-то среднем между магией и электричеством. Маготехнологии так называемые.

Монополия у императора Долгорукого Московского и его подвластных родов. Но это птицы высокого полёта, Стужевы попроще. Ничего, и этим Долгоруковым нос утрём. Иначе какая это боярка? Главный герой — то есть, я — взберётся к вершинам, так положено!

В нашей Тульской губернии смотрящим за сотовой связью назначен самим императором дед того самого Громова, с кем Алексею не повезло поцапаться. А Витька Хомутов — его закадычный дружок. Оттого отец так и трясётся, будто не понимает, что главе рода нет дела до сумасбродного прыщавого внука. У него таких одиннадцать штук! И вообще, это нормально, что юные отпрыски аристократов выясняют отношения, чего так беситься-то? Будто этот Платон Борисович сам молодым не был. Развёл панику на пустом месте.