Кабинет отца был впечатляющим. Я появился в этом мире именно здесь и ещё тогда удивился его нарочитой роскоши. Отец ценил это место и предпочитал здесь только работать, но не принимать посетителей. Для деловых встреч существовало отдельное помещение в бизнес-центре, либо их назначали на главном заводе — в зависимости от статуса самого гостя. Потому-то над слугами он решил провести суд в библиотеке — чтобы не осквернить это место.

Платон Борисович сидел за своим огромным дубовым столом. Его лицо было непроницаемо, как и всегда.

Крайне редко он выражал какую-то эмоцию. Как в тот раз, когда я появился в этом мире. Те воспоминания снова и снова возникали в моей голове. Как же сильно всё изменилось с того времени…

Он только что выслушал мой сухой, выверенный доклад, подкрепленный папкой документов от Пухликова. Всё же ничего лучше у меня не нашлось. Я изложил всё о хищениях Лизы, о злоупотреблении её доверием Константина, не забыл и о мутных землях на окраине области. Говорил без эмоций, без пафоса или торжества, как на военном совете, констатируя угрозу репутации и финансовой стабильности.

Отец медленно закрыл папку, отодвинул её от себя, сложил пальцы домиком. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, упёрся в меня.

— Я услышал тебя. Я разберусь. Документы оставь.

Вот и всё. Ни взрыва, ни упреков сыну, который шпионит за мачехой, ни даже тени огорчения. Только холодное, административное «разберусь».

— Как именно? — не удержался я, хотя знал, что ответа не последует.

Отец ответил не сразу, словно обдумывая. В его глазах не было ни злости за вопрос, ни одобрения. Был просто взгляд.

— Это не твоя забота, Алексей. Ты выполнил свой долг, сообщив. Дальнейшее — моя ответственность. И в советах по управлению семейными делами от второкурсника я не нуждаюсь. Придёт время, и ты всё поймёшь сам.

Что ж, разговор окончен. Предательство в семье — это просто пункт в повестке, который глава рода «возьмет в работу». А я должен вернуться в академию и не отсвечивать. Лишь изредка помогать Терентию на заводе с налаживанием административных вопросов типа подписи на важном документе. В остальном там справлялись и без меня. Все нужные ремонты и перестройки уже были сделаны, и завод работал на всю мощность, радуя своими показателями. Но это всё, что мне доверялось, лишь эта песочница, не более.

— Как скажешь, — ответил я, вставая. В груди клокотал холодный и колючий гнев, но лицо, надеюсь, оставалось таким же каменным, как у него. — Спасибо, что выслушал.

Он кивнул, уже возвращаясь к бумагам на столе. Я повернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

В полумраке коридора я замер на секунду. «Разберусь». Это могло означать что угодно. Суровый разговор с Лизой? Официальный запрос в банк? А могло означать и привычное, удобное «замять». Хотя, я бы порадовался, если бы он, например, потребовал все долги по распискам с этого Константина. Но почему-то мне казалось, что он не сделает ничего. Даже не усилит контроль над её расходами, даже на время. Всё останется как есть, та самая «идиллия» в понимании отца, от которой меня уже тошнило. Потому что Лиза — любимая жена, часть семьи.

Конечно, отчасти из-за этого своего качества он не выкинул сына, несмотря на все его проступки. Но я хотя бы не воровал, лишь действовал неумело, пытаясь привлечь его внимание, которого так не хватало. Так что я прекрасно понимал прежнего Алексея. Но Лиза — взрослая женщина, а не недолюбленный подросток.

Червь сомнения точил изнутри, холодный и убедительный. Отец был рационален, но его рациональность слишком часто упиралась в сохранение статус-кво, в избегание «лишних движений». Авантюра Лизы была абсурдна, но именно своей абсурдностью она могла показаться ему не опасной, а просто досадной глупостью, которую нужно тихо устранить, а не вырезать на корню.

Я быстро спустился в прихожую и вышел в осеннюю ночь. Воздух снаружи, хоть и холодный, пробирающий, пах свободой. И немного наступающей зимой. Не свободой от правил, а свободой от этого давящего, абсурдного театра, где на откровенное предательство закрывают глаза.

Вызвав такси, я направился в академию. По мере того, как я удалялся от родового имения, тяжесть в груди понемногу отпускала. Там, в стенах общежития, в комнате, которую мы делили с Василием, не было этой гнетущей стены непонимания и абсурда. Там я действительно мог хоть на что-то влиять.

Гарев многому научил меня. Дело не только в базовых стихийных движениях, которые действительно улучшили моё понимание и контроль пламени. Также он очень помог с основой заклинаний, которые проговаривались на латыни и фиг пойми, по какому принципу работали. Но нужно было как знать нормальный перевод, так и заучивать эти «стишки».

Считалось, что римляне взломали тайный код магии, почему-то это было аксиомой. На других языках можно было читать заклинания-активаторы того или иного навыка, но все свято верили, что только латынь перспективна. Мы её изучали с первого курса вместо английского. На мой вопрос, где Великая Римская Империя сейчас, если она «взломала магию», Гарев посмеялся.

— То, что страна растворилась в истории, дело рук её элиты, а не учёных и магов. Римская Империя развалилась, когда те же римляне не поделили что-то между собой. Каждый возомнил себя самым особенным, достойным власти.

В этом мире не гунны с вандалами были виноваты в крушении Римской Империи, а элита, которая эти самые варварские племена наняла, а потом начала ими же править. Если в моём мире каждый правитель приплетал себе наследие этой великой, канувшей в историю страны, то здесь, по сути, так оно и было. Все правители вели родословную от римлян, в том числе и Романовы. Несмотря на общую историческую фамилию, они были куда ближе по родословной к Рюриковичам. А те, в свою очередь, к последнему римскому императору Юлию Непоту. Последнему истинному императору, как уточнялось.

В те времена появилось довольно много талантливых магов, а отличать дар и талант ещё было сложно. Потому происходили ситуации, когда маги из низов подделывали родословную и занимали высокие позиции в обществе. Таким был и Орест, объявивший императором своего сына, Ромула Августа. Очередной государственный переворот, который окончательно похоронил давно уже не единый Рим. Когда всплыло происхождение Ореста, естественно.

Были потом и Западный Рим, и Восточный, и куча «наследников истинного Рима». В итоге пришло к тому, что имелось на данный момент. Многие исторические имена и события в истории этого мира пересекались с моим, но имели иную подоплёку, магическую.

Возможно, латынь и не была идеальным языком для магии, кто знает. Я не учёный, чтобы спорить. Спасибо, что не обязательно произносить заклинание вслух, а то это временами походило на призыв демона. Которые, к слову, не существовали.

Магия в принципе подозрительно научизирована. Что-то сродни квантовой физике — очень сложно, сплошные теории, никто не знает наверняка, как это работает — но работает же!

Существовали в мире и религии, но они занимали такое незначительное положение в обществе, что, можно сказать, я попал в мир атеистов. Поклонялись в основном самой магии, просили у неё защиты и покровительства. Что-то вроде воззваний к Вселенной. Занимались этим только маглы, разумеется. Магам было категорически запрещено создавать и вступать в секты на законодательном уровне. Условный храм посещать можно, но свои же будут косо смотреть. Да и как верить в высшее существо, когда ты сам маг? Если бы боги существовали, маги их присутствие хоть как-то бы «нащупали». Такова официальная позиция. А вера в таких существ удел маглов, но никак не магов.

Я обожал свой «новый» огонь. Уже слабо себе представлял, как жил раньше, до уровня подмастерья. Казалось, что прежде удавалось побеждать только чудом, чисто на случайности, а сейчас — вот она, настоящая сила и магия. Увы, это особенность всех магов, вся магия строится на ощущениях, а это материя нечёткая.