Он так и не научился оценивать свои силы. И не ведал последствий своих поступков. Потому что обычно он их избегал из-за своего высокого социального статуса.

«Пусть попробует, — подумал я, глядя на тёмные окна академии, которые были видны через парк. — И на этот раз, когда он упадёт, то уже не встанет».

Утром я пришёл в дуэльный комитет первым. Мою заявку приняли без проблем, буднично. Из трёх столов был занят только один — за ним сидел старшекурсник-магистрат, уткнувшись в экран терминала.

Он поднял на меня равнодушный взгляд. Я сообщил, что пришёл зарегистрировать вызов на дуэль с Виктором Хомутовым. Магистрат лишь безразлично кивнул и принялся вбивать данные, изредка переспрашивая детали: причина, условия, ставка, если таковая имеется. Всё как обычно.

К концу дня, как только Хомутов подтвердит вызов, будет назначена дата. Очередной пункт в моём расписании, не более.

Вообще, дуэльный комитет здесь работал не так, как в Тамбове. Там человек постоянно находился на месте, обычный рабочий день. А вот магистрат, взявший эту подработку здесь, обязан был отсиживать минимум пять часов в сутки. Но расписание он составлял так, как ему удобно. Два часа утром и ещё три после обеда, не более. С четвёртого курса расписание у студентов во многом становится индивидуальным. Я, естественно, подобные варианты рассматривать не собирался, это больше на простолюдинов рассчитано.

Лязг учебных клинков вместе с болезненными вскриками наполняли тренировочный зал. Шло общее для потока занятие по фехтованию. Ряды студентов, расставленных по парам внутри очерченных квадратов. А между ними ходил преподаватель — барон Утёсов. Как всегда, хмурый и вечно всем недовольный. Я давно заметил, что он излишне придирчив к простолюдинам, будто срывался на них из-за какой-то личной неудовлетворённости.

Конечно, разница в отношении к представителям разных классов ощущалась всегда и везде, в том же Тамбове прослеживалось подобное. Но здесь всё же происходило больше перегибов, причём системных. Простолюдинов или игнорировали, или намеренно унижали, причем как студенты, так и учителя. Буквально по грани ходили. После спортивных занятий многие шли прямиком в лазарет. Благо, им по квоте полагалось немного зелья, и травмы быстро заживали. А вот мне, аристократу, нужно было или своим пользоваться, или платить огромные деньги.

Я отрабатывал с Васей комбинацию из трёх ударов с переходом, но что-то было не так. Его ответы стали запаздывать, движения потеряли живость, казались механическими. Взгляд, обычно сосредоточенный, беспокойно метнулся куда-то за моё плечо, в сторону соседнего квадрата.

Я прервал атаку, опустил меч, после чего обернулся.

На соседнем квадрате шла своя «тренировка». Баронесса Стефания Темниева, высокая, с красивым, но чрезмерно высокомерным лицом и идеальной стойкой, методично теснила свою соперницу.

В паре с ней оказалась миниатюрная брюнетка Аня Мельникова. И это выглядело даже не как спарринг, а полноценное избиение. Каждый удар Стефании попадал в цель, Аня давно сбилась и не могла восстановить стойку для защиты.

В таких случаях противник обязан дать время прийти в себя и вновь начать повторять заучиваемую на занятии комбинацию. Но Темниева останавливаться не собиралась, ещё и ловко манипулировала отступлением Мельниковой, чтобы та ненароком не вышла за пределы квадрата. Даже не знаю, как долго они там кружили на потеху некоторым студентам.

Темниева работала не остриём меча, а била плашмя, как палкой. Жёсткие, хлёсткие удары приходились по предплечьям, по бёдрам, по корпусу Мельниковой, не неся фехтовальной пользы, но явно причиняя боль. Каждая атака сопровождалась едкой, шипящей усмешкой, слышной даже нам. Разумеется, о происхождении девушки.

Аня отчаянно парировала, но её защита трещала по швам, она отступала, спотыкаясь, и по её лицу было видно, что она стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть. Смотреть на подобное было неприятно.

Василий стоял, как вкопанный, его пальцы белели на рукояти меча. Он был весь напряжён, готовый сорваться в любой момент. Но не делал этого.

Я вздохнул и уже собирался стать соперником зарвавшейся баронессы — подобное учебный процесс позволял, как объявился Утёсов.

— Квадрат шесть! Прекратите этот балаган!

Все замерли. Темниева с театральным вздохом опустила оружие, приняв невинный вид. Мельникова, едва держась на ногах, опустила голову, пытаясь отдышаться. Её руки заметно дрожали от напряжения, а губы были плотно сомкнуты, чтобы ненароком не издать болезненный стон или всхлип. Она постоянно сглатывала ком в горле.

Но Утёсов направился не к баронессе. Вместо этого он подошёл к Ане, и его лицо, всегда суровое, исказилось настоящим презрением.

— Мельникова! Это что за позорное зрелище? — его голос, привычно громкий, теперь звенел ледяной яростью. — Ты не боец! Ты даже подобия защиты выстроить не можешь! На что только смотрела приёмная комиссия, пропуская такое… убожество? Таким, как ты, место не в академии, а на подсобных работах! Ты только время достойных студентов тратишь! И занимаешь место кого-то более перспективного.

Тишина в зале на миг стала гробовой, чтобы вновь наполниться перешёптываниями. Некоторые студенты, простолюдины и те дворяне, что попроще, смотрели на Аню с искренней жалостью, но в их глазах читался страх — пошевелиться, вступиться, и тем самым перетянуть внимание на себя, стать объектом чужого гнева. Другие — в основном отпрыски знатных родов — перешёптывались, бросая на Аню брезгливые взгляды.

Я уловил обрывки шепота: «…выгонять надо», «мусор… зачем их вообще берут…», «бедная Стефания, не повезло с партнёршей…».

Темниева, воспользовавшись паузой, подобострастно добавила:

— Павел Игоревич, я даже не знаю, что делать. С такими… партнёрами невозможно отрабатывать программу. Это не спарринг, а издевательство над искусством фехтования.

Аня больше не могла это выносить. Её плечи затряслись, а меч выпал из рук. Этот звук эхом прокатился по помещению.

Препод вновь наградил студентку уничижительным взглядом и приказал поднять оружие. Вот только Аня, не поднимая глаз, бросилась к выходу, прикрывая лицо рукой.

— Куда⁈ — взревел ей вслед Утёсов. — Удрала⁈ Бегство с урока — тяжелейший проступок! Буду докладывать в деканат! Это тебе не сельская школа, где можно вести себя как вздумается!

Но девушка уже выскочила в коридор. Учитель, фыркнув, махнул рукой.

— Ты, — ткнул он пальцем в одного из оробевших простолюдинов, — на скамейку. Отдыхай, всё равно пользы ноль. Темниева, встань с Волковым. Хоть кто-то тут умеет держать клинок на приемлемом уровне.

Я перевёл взгляд на Васю. За время разыгравшейся сцены он поначалу был полон ярости, а сейчас вместо этого пришло беспокойство. Он сжимал и разжимал пальцы вокруг рукояти меча и будто порывался так же уйти с занятия, но не решался. Взгляд его был прикован к опустевшему проходу, куда убежала Мельникова.

— Вась, — тихо сказал я, положив руку ему на плечо. Он дёрнулся, как от удара. — Успокойся. Она просто однокурсница. Не в первый и не в последний же раз подобное происходит…

Он резко повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли того спокойного человека, с которым я только что фехтовал. Лишь боль и ярость, которые он не мог и не хотел объяснять. Я ощутил идущее от него тепло своим даром и растерялся. Да что на него нашло?

— Просто однокурсница, — пробормотал он, и в его голосе звучала такая горечь, что мне стало не по себе. Он выдернул плечо из-под моей руки. — Да. Конечно. Ты прав. Чего это я…

Прозвучало как откровенный сарказм, так что я не нашёлся, что ответить.

— Чего стоим, кого ждём? — появился рядом Утёсов. — Занятие не закончено, продолжаем!

И мы продолжили, вот только Вася был совсем рассеян и постоянно поглядывал на дверь. А когда прозвенел звонок, то сунул мне болванку в руки и побежал на выход. Даже слова не сказал!