– Это немыслимо, князь! – набросилась на свежую жертву герцогиня.

– Профессор. В академии нет титулов – пояснил он, и неприязненно покосился на ректора, который явно стремился пустить пыль в глаза неприятным визитёрам.

– Хорошо, профессор! – не стала спорить герцогиня, – но в нашем роду никогда не было никаких оборотней! Это неприемлемо! Наверняка с моим мальчиком что-то тут сделали!

И герцогиня заплакала. Сто процентное средство! Тёмная магиана явно знала, как обращаться с мужским полом. Все присутствующие (а все они были мужчины) засуетились вокруг «несчастной матери». Даже ректор, а уж он был кремень!

– Моего мальчика явно околдовали, – рыдала она, – он такой красивый! Точно какая-нибудь девица, не получив внимания, на него порчу навела!

Ректор тут же принялся уверять, что такого быть не может, в академии строгие правила, и он делал анализ крови юного Ферфакса. Но даже фактами не проймёшь того, кто нацелен скрыть правду любыми средствами.

– Анализ могли подделать! Кто его делал?

– Я сам! – вспыхнул ректор, – и могу дать вам слово, что ничего не подделывал!

– А кто делал забор крови? Вы сами?

Ректор помедлил с ответом. Ох уж эти «джентльмены»! И соврать-то как следует не могут!

– Не вы же?! – ухватилась за неуверенность ректора герцогиня.

– Не я, но это был опытный специалист! – попытался выкрутиться ректор, в стремлении не вмешивать меня.

– И кто же? – не отпустила его эта светлая тварь, о простите – герцогиня.

– Это была уважаемая ведьма. Она же согласилась изготовить зелье, позволяющее обрести вашему сыну новую форму и сохранить жизнь и ему, и его невесте. – всё-таки сдался ректор. Но сдался достойно.

– ВЕДЬМА?! – драматично воскликнула герцогиня и попыталась упасть в обморок. – Вот вам и ответ! Она точно околдовала моего мальчика!

И снова красивые материнские слёзы потекли по мраморным щекам женщины.

И сердце дрогнуло. У Верлицого.

Дверь кабинета распахнулась:

– Именем Церкви Света, вы ведьма Каролина, арестованы!

Верлицкий чувствовал, что ведьма, о которой они говорили, рядом, поэтому не мешкая принял решение. Может и прав Арундел, и это кровь предков сказалась на парне Ферфаксов. А может это и ведьма наколдовала или прокляла. Зачем-то же она проникла в академию?

Лучше ему самому во всём разобраться. Так будет справедливо. А иначе эта взбалмошная герцогиня слухи распустит и про ведьму, и про академию.

Не то, чтобы он хотел защитить рыжеволосую распутницу, но и неоправданных наговоров на неё не желал слышать. Лучше он сам… во всем разберётся. Верлицкий стал действовать немедленно: обнаружив ведьму, произнёс положенные слова ареста (то, что он сейчас занимается преподаванием, не умаляет его статус и права инквизитора). И тут же наложил на ведьму заклятие.

И чуть не выругался. Ведьма всё ещё пребывала под личиной студентки, и её хрупкая фигурка, которую опутала его тёмная магия и широко распахнутые зелёные глаза, в которых застыл упрёк, едва его не сломили.

Захотелось отпустить её, обнять и даже утешить.

Пришлось напомнить себе, что именно эта женщина как раз и может быть виновна. Она студенту Ферфаксу даже приворот пыталась дать, причём у него на глазах. Кто знает, что она на самом деле задумала?

Меня отвели… в лабораторию. По понятным причинам, в Академии Тьмы и Света не было ничего похожего на тюрьму или камеру. Провинившихся студентов отправляли на отработки или (видимо, если у ректора заканчивалось терпение) отчисляли. Не смутные времена всё-таки.

Лаборатория явно принадлежала Верлицкому. Идеальный порядок. И чистота. Абсолютная чистота. Все поверхности сверкали. Даже тьма, заключённая в огромную колбу посреди лаборатории, казалась какой-то… причёсанной и… чистенькой. Я скривилась от отвращения.

Учёные маги часто подразделяли обе стороны не на свет и тьму, а на порядок и хаос. Не то, чтобы я придерживалась этой теории, но… вводить порядок в тьму… казалось кощунственным.

Вот же… чистюля! Я с самого начала нашего знакомства считала, что Дэнису Верлицкому не хватало какой-то хаотичности, страсти, свободы, в конце концов. Сразу захотелось растормошить его. Он выглядел слишком спокойным, слишком правильным. Это было вызовом. Человек, который сам себя зажал в рамки того, что ему казалось правильным. Маг, который обладает огромным потенциалом энергии тьмы, энергии хаоса, и который всю жизнь сдерживает её, ограничивает и, как я подозреваю – не использует в полной мере.

Вот и сегодня, он просто следовал правилам. Своим, тёмные твари побери, дурацким правилам. Правилам инквизиции. Ведьму заподозрили (и, пусть очевидно, что оговорили) ведьму надо арестовать. Времена изменились, а Тёмный инквизитор – нет.

Моё тело всё ещё было опутано «цепями смерти», так называлось заклинание, которое инквизиция накладывала на тёмных при аресте. Цепи, сотканные из светлой атакующей магии, при любом неосторожном движении арестанта, обжигали его, как бы напоминая, что теперь он не волен распоряжаться собственным телом. А при попытке сопротивления или, тем более бегства, прожигали плоть до мяса, или даже кости. Такие раны не заживали. Есть у меня один знакомый тёмный маг, у которого осталась на обеих руках такая память о смутных временах – его запястья красовались белыми обглоданными светлым пламенем костями.

А своё название эти цепи получили за то, что обычно, попавшему в них магу или ведьме путь был один – на казнь.

Пока я шла до места своего предполагаемого заточения, Верлицкий ослабил путы, чтобы я могла беспрепятственно двигаться. Как благородно!

– И что теперь? – я развернулась, и как стояла в «цепях смерти», посмотрела Тёмному инквизитору прямо в глаза. – Допрос? Пытки? Костёр?

Верлицкий даже не поморщился от моих броских слов. Мы оба понимали, что сейчас, в современных реалиях, в самом худшем случае меня ожидает лишь суд. И я-то была уверена, что докажу свою невиновность.

Поэтому, к чему весь этот фарс с арестом, я не понимала.

Мой враг холодно посмотрел на меня:

– А вы хотите? – наклонился он прямо к моему лицу.

– Что? – отпрянула я, не сразу распознав подвох.

– Допрос и пытки, – так же холодно пояснил он, – слышал… некоторые предпочитают такие… развлечения. Вы тоже из этих? – и вот теперь в его глазах появилось такое знакомое для меня презрение с ноткой превосходства.

Бесит!

– Я не из этих, – с ледяным спокойствием ответила я. В эту игру можно играть и вдвоём, – а вот вы, как я понимаю, как раз из таких. Долгие годы воздержания и целомудрия сказываются?

– Целомудрия? – усмешка расползлась по губам Верлицкого, – кто вам сказал такую глупость? Или это всё ваша гордыня и неудовлетворённые желания? Я просто предпочитаю другой тип женщин. Более тонких, благородных… воспитанных. Одним словом, настоящих леди.

Его ответ был как пощёчина. Ярость поднялась во мне жгучей волной, захотелось причинить ему боль. Можно и словами, но я пожелала, чтобы на его голову обрушилось что-нибудь тяжёлое.

– Что-то этим утром, у себя в комнате, я не заметила в вас ТАКИХ предпочтений.

– Ах, Каролина! – он подошёл ко мне ещё ближе и, подняв руку, заботливо убрал с моего лица выбившуюся рыжую прядь волос. – Вы уже не молоды, но всё ещё так наивны! Так верите в свою неотразимость! Как и тогда, двести лет назад, когда вы пришли ко мне ночью… Обнажённая и удивительно самоуверенная!

При воспоминании о прошлом унижении, когда меня грубо отвергли, у меня помутилось в глазах. Раздался грохот. Это часть потолка всё-таки обрушилась на голову Верлицкого.

Он стоял весь осыпанный крошками штукатурки.

– И всё такая же несдержанная, – даже не поморщившись, покачал он головой и, взяв меня за плечи, подтянул до этого ослабленные путы.

Теперь я даже не могла двигаться. В прошлом у меня успешно получалось избегать цепей смерти, я даже могла с ними справиться. Те, другие инквизиторы, были слабее меня в магии. Но не Верлицкий.