Я выдохнул, отошёл от них и достал из своего рюкзака маленький пузырёк с мутной желтоватой жидкостью. Одна из вариаций исцеляющего зелья, как раз для таких случаев, когда не нужно сращивать порванные связки и сломанные кости.

Налил в крышечку размером с напёрсток дозу и протянул ей.

— Выпей. Успокоит мышцы и нервы.

Она машинально взяла, её пальцы дрожали, чуть было всё не расплескала. Но, поняв это, мигом проглотила.

— Теперь слушай, — мой голос был тихим, но в тишине зала он звучал как удар гонга. — Если ты хочешь научиться по-настоящему, если хочешь, чтобы эти часы с Василием не были бессмысленной тратой времени — тебе нужно будет терпеть это каждую тренировку. Боль, усталость, унижение от собственной слабости. Либо так, либо бросай это дело сейчас и не морочь ни ему, ни себе голову. Потому что то, что было до этого — это не обучение. С таким отношением в реальном бою ты ляжешь первой.

Я перевёл взгляд на Васю. Его глаза горели злостью.

— А тебе, друг, любовь глаза застилает. Ты не видишь очевидного, не можешь дать ей то, что ей нужно. Поэтому, если она согласна, — я кивнул в сторону Ани, — я буду заниматься с ней. Ради тебя, но по-своему. Как надо и с результатом.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошёл обратно к своей груше. Через мгновение услышал, как Вася бросился к Ане, зашептал что-то утешительное, обнял её.

Я не оборачивался. Внутри была не злость, а пустота после выплеска раздражения. Я был прав, и этого достаточно. Жёстко, грубо, несправедливо по меркам обычной морали — но прав. Мир магии, мир силы не прощает слабости. Или она научится держать удар сейчас, под моим давлением, или сломается потом — под чужим, когда не будет рядом ни меня, ни Василия, готового её пожалеть.

В Разлом на практику попадут все студенты, подтвердившие первую звезду неофита. А такие бюджетники, как она — подписывают контракт с министерством по делам Разломов в обязательном порядке, только если их не «выкупит» какой-то другой род. И там она быстро умрёт, одной из первых, если не побеспокоится о собственной выживаемости уже сейчас.

Я снова начал бить по груше. Ровно, методично, выжигая остатки мягкости в самом себе. Я был очень нежен с ней, не приложил и десятой части того, что испытывал сам. Но даже это дало результаты, в отличии от уговоров и поглаживаний Льдистого. Да уж, наставник из него никакущий.

Интерлюдия

Чёрный седан был припаркован в тени развесистого клёна, через дорогу от панорамных окон кафе «Эспрессо». Напряжённое молчание салона разбавляли запахи кожи и дорогого одеколона.

На переднем пассажирском сиденье, откинувшись вполоборота, сидел Кирилл Велеславский. Его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к двум фигурам за стеклом кафе.

Алексей Стужев и Ольга Ривертонская сидели за столиком у самого окна, будто нарочно предоставляя себя для обзора. Ольга жестикулировала, говорила что-то с привычной самоуверенной улыбкой, временами касаясь руки Алексея. Он слушал, его лицо было спокойным, почти нейтральным, лишь изредка он отвечал короткими фразами.

— И сколько еще ты собираешься просто сидеть и смотреть?

Голос из темноты заднего сиденья был низким, сдержанно-гневным, терпение мужчины явно подходило к концу. Присутствие этого человека ощущалось даже без видимости — тяжёлое, давящее.

Кирилл не повернулся, его внимание оставалось на паре в кафе.

— По-вашему, мне стоит пойти туда и заявить о себе? Это будет слишком глупо, не находите?

— Глупо? — мужчина фыркнул. — А сидеть вот так и просто смотреть — умно? Ты видишь, как она его опутывает? Публично демонстрирует свою власть, свои права. Каждый их совместный выход — гвоздь в крышку твоего проекта. Ты и сам прекрасно знаешь, что Стужев — почти идеальный кандидат. Сила, воля, происхождение, даже внешность. Он мог бы стать лицом Лестницы, тем, за кем пойдут другие. Он мог бы горы свернуть одной грубой силой, прочистить те авгиевы конюшни, что устроили сферисты. А ты? Ты просто наблюдаешь, как его уводят у тебя из-под носа.

Кирилл наконец медленно повернул голову. В полумраке салона его лицо было освещено лишь мерцанием вечерних городских огней, проникающих сквозь лобовое стекло. На его губах играла лёгкая, почти жалостливая усмешка.

— Вы ошибаетесь в самой основе. Его никто не уводит, он сам ведёт эту игру. И Ольга, со всем её высокомерием, — всего лишь одна из фигур на его доске. Если она этого не понимает, то её прозрение будет… болезненным. И очень показательным.

— Игры! — мужчина на заднем сиденье ударил ладонью по кожаной обивке. — Ты слишком увлёкся своими психологическими построениями. На кону — будущее Небесной Лестницы! У нас нет лица, нет активных бойцов. Да и потом — Стужев мог бы стать ядром твоей группы в Разломе! Активные действия нужны сейчас, пока он ещё не дал ей никаких формальных обещаний!

— Активные действия против того, кто не готов их принять, — это не действие, а глупость, — парировал Кирилл, его голос оставался ровным. — Такие, как Стужев, не слышат ничьих советов, пока не придут к выводам сами, либо не захотят эти советы услышать. Их нельзя заставить, можно лишь создать условия, подтолкнуть. И Алексей уже на нужном пути, ещё пара недель, и я смогу разговаривать с ним серьёзно, на равных. А не заниматься самообманом, как это делает Ольга. И не пытаться играть на его же поле.

Он снова посмотрел в окно кафе. Алексей что-то сказал, и Ольга на секунду замерла, её улыбка стала немного более напряжённой, прежде чем она снова засмеялась, уже чуть менее естественно.

— Вы сами привезли меня сюда. Чего хотели добиться? Думали, я не знаю, что делает Алексей? Он играет с нами, парень явно не глуп и оттягивает ответы, выбивая себе условия получше. Так, как выгодно и хочется ему.

Мужчина на заднем сиденье тяжело задышал, в его молчании чувствовалось кипение.

— Твоя самоуверенность когда-нибудь погубит всё дело. У нас нет времени ждать, пока он «созреет». Пока он «придёт к выводам». Сфера действует быстро и без сантиментов. Не добившись своего, они начнут крошить его окружение, многие пострадают. А мы и так слабы сейчас!

Кирилл наконец полностью обернулся к темноте на заднем сиденье. В его глазах, едва уловимых в полумраке, горела непоколебимая уверенность стратега, который видит финальный ход за десять шагов до него.

— Пётр Николаевич, не торопите события. Поверьте мне, всё под контролем. Скоро сами увидите. Разве я хоть когда-то вас разочаровывал?

Он произнёс последние слова с тихой, железной убеждённостью, после чего снова повернулся к окну, будто ставя точку в споре.

На заднем сиденье воцарилось гневное, но бессильное молчание. Мужчина понимал, что переубедить Кирилла сейчас невозможно. Оставалось только надеяться, что его холодный расчёт окажется верным, и они не опоздают, наблюдая, как их потенциально самый ценный игрок становится трофеем в чужих, умелых руках.

Каждый ресторан пытается создать свой собственный, отличительный антураж, и «Кристалл» не являлся исключением. Всё в вип-комнате было выполнено из прочного дорогого стекла, переливающегося гранями на свету. Дизайн выглядел футуристично, а вместе с тем изысканно и холодно.

На прозрачным столе, заставленном заранее заказанными закусками, играли разноцветные блики от бра и лампы. Рядом удобные, но не слишком мягкие диваны, обтянутые велюром оттенка металлик.

Мы с Павлом Сергеевичем пришли пораньше, но ничего нового препод не рассказал. Как мне показалось, он ощущал небольшое волнение от этой встречи.

Наконец, дверь открылась, и хостес попросил нашего гостя входить, после чего незамедлительно ушёл. Напоследок лишь сообщил, что блюда принесут в течение пяти минут.

Я почему-то ожидал увидеть кого-то более… монументального. Наверное, накладывался опыт моего общения с бывшими и текущими военными из Разлома. Вместо этого перед нами появился маленький, почти иссушенный старик. На вид ему было примерно лет сто, лицо всё в сети морщин. Но, несмотря на это, он держал спину ровно и передвигался вполне уверенно. Глаза также выделялись, в них не было старческой мути или усталости. Карие, почти чёрные, они были цепкими и будто молодыми.