— Алексей, — протянул он, когда Биркев скрылся в толпе студентов. — А это кто такой? Я его раньше не видел. Дед какой-то…

В голосе Васи сквозило сомнение, смешанное с любопытством.

— Репетитор, — ответил я коротко. — Потом расскажу.

Вася открыл рот, собираясь спросить ещё что-то, но я перебил, положив руку ему на плечо и чуть сжав.

— Слушай, есть дело, — я понизил голос, хотя вокруг и так стоял невообразимый шум. — Узнай у первокурсников, что о нём думают. Как ведёт себя на лекциях, как с ними разговаривает. Тихо, без лишнего шума. Просто… поинтересуйся. Хорошо?

— Зачем? — Вася нахмурился сильнее, переведя взгляд с меня на то место, где исчез Биркев, и обратно. В его глазах читалось явное недоумение, смешанное с тенью тревоги.

— Просто сделай, — я чуть сильнее сжал его плечо, привлекая внимание. — Мне нужно знать. Хорошо?

Вася кивнул, хотя в его глазах так и осталось невысказанное сомнение.

— А этот дед… — начал он осторожно, понижая голос. — Ты серьёзно с ним занимался? Он же старый. Помню, ты рассказывал о занятиях в козловском поместье…

— Нет, не тот, — отмахнулся я, понимая, что он перепутал. Видимо, Вася вспомнил мои рассказы о конфликтах с Фурмановым. — Потом расскажу, — повторил я, давая понять, что сейчас не время и не место.

Мы поспешили к аудитории, и я чувствовал, как в груди разливается подобие облегчения. Я давно уже не мог отделаться от подозрений, которые копились во мне после каждого занятия с Биркевым. Те вспышки злости, которые накрывали меня на его уроках — внезапные, необъяснимые, — слишком чётко совпадали с вливанием его магии. Я вспоминал, как руки мои наливались тяжестью, как в голове мутилось, а в груди разгорался глухой, беспричинный гнев. И его эмоции — глухое раздражение, смешанное с чем-то ещё, что я никак не мог разобрать. Что-то, что пряталось за маской усталого учителя и вылезало наружу лишь на мгновение, прежде чем быть загнанным обратно. Меня всегда это настораживало. Тем более, что после окончания занятий я больше никогда и нигде с ним не пересекался.

Но теперь он будет здесь, на виду. В академии, где каждый день, каждый шаг можно отследить, где у него появятся расписание, кабинет, сотни студентов, которые будут с ним контактировать ежедневно. Я смогу узнать о нём больше — через первокурсников, через слухи, через то, как он ведёт себя в стенах академии. Не как репетитор, который приходит и уходит, оставляя после себя только воспоминания и смутную тревогу, а как преподаватель, который остаётся, который взаимодействует с большим количеством учеников, чьи привычки и манеры становятся предметом обсуждения.

Это был шанс. Шанс наконец удовлетворить своё любопытство и ту подозрительность, которая до сих пор шевелилась где-то в глубине сознания. Хотя бы отчасти.

Интерлюдия

Комната баронессы Вероники Вознесенской была устроена с тем особым вкусом, который отличает людей, привыкших к красоте с детства, но не потерявших способность ценить уют. Портьеры из тёмно-зелёной тяжёлой ткани. Стены в тёплых бежевых тонах, старинное трюмо с резной рамой.

В центре комнаты стоял круглый стол, накрытый льняной скатертью с тонкой вышивкой по краю. На столе — фарфоровый чайный сервиз с позолотой, фамильный, судя по изяществу росписи. Рядом — ваза с имбирным печеньем и тарелка свежих круассанов с кремовой начинкой, от которых по всей комнате распространятся бесподобный аромат. Так же здесь был артефактный чайник — изящная вещица из матового стекла с синим светящимся кристаллом в основании, поддерживающим воду в идеальной температуре.

Вероника сидела во главе стола, прямая, с безупречной осанкой, но в расслабленной позе — одна рука на скатерти, другая обхватывала чашку. Каштановые волосы убраны в не строгий пучок, несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Она была красива домашней теплотой, без тени стервозности. Разве что взгляд мог выдавать немного надменности, с которой она смотрела на мир.

Напротив неё, ближе к окну, расположилась Анастасия — её вассал и давняя компаньонка, с более резкими чертами и цепким взглядом человека, привыкшего замечать детали. Она сидела с прямой спиной, но без напряжённости, чувствуя себя здесь своей. Рядом с Вероникой, ближе к двери, пристроилась Аля — высокая, худая, с острыми скулами и дерзким взглядом, не характерным для простолюдинов.

Сергей Весов, барон среднего разлива, общий одногруппник всех собравшихся за столом, не так давно начал оказывать ей поддержку. Якобы, кто-то из друзей его отца попросил присмотреть за девушкой.

Подобное событие не могло не заинтересовать всех на потоке. Крайне редко кто-то брал под опеку простолюдина, и то только совсем талантливых. А тут кто-то вне стен академии заинтересовался девушкой. Ещё больше всех смущало то, что Семёнова не являлась ни красавицей, ни сильной магиней. Серединка на половинку. Какие только нелепые предположения не бродили, вплоть до того, что она бастардка, либо у кого-то странные вкусы к женщинам. Некоторые открыто хихикали, считая, что её покровитель некто старый и непривередливый.

Но Весов уже успел вызвать одного такого умника на дуэль и победить, так что открыто никто свои фантазии не озвучивал. А Аля действительно стала лучше одеваться и больше себе позволять — платное меню в столовой, например. Так же её видели в комплексе, где обычно занимались частным репетиторством, а также в закрытых клубах. Не для аристократов, конечно, но для людей обеспеченных.

По желанию своей госпожи Анастасия вошла в доверие к Але и пригласила эту девушку на чаепитие. Вероника, как и все остальные одногруппники, сгорала от любопытства и стала лучше к ней относиться. Благо, сама Вознесенская никогда не связывалась с простолюдинами, просто не замечала их. Так что обид между ними никаких не было и в помине.

Анастасия поднялась, взяла чайник, разлила по чашкам. Пар поднялся над фарфором, разнося аромат бергамота. Вероника отодвинула тарелку с печеньем, взяла круассан, надломила его, но так и не надкусила.

— Ты знаешь, что она сделала с моим братом? — спросила она, и голос её дрогнул на последнем слове. Она посмотрела на Алю, но вопрос был обращён ко всем сразу. — Павел… на год меня старше.

Анастасия отставила чайник, села. Её лицо стало жёстче.

— Я помню. Я была рядом, — она положила ладонь на запястье подруги и баронесса улыбнулась ей.

— Павел увлёкся ею на первом курсе. Она его дразнила, обещала, надежду давала. А потом на официальном приёме по поводу рождения сына в одном из родов при всех сказала, что он ей не ровня, что она даже не смотрит на таких, как он. Что он для неё — пустое место. Причём даже не ему в лицо, а за спиной. Он там был и всё слышал.

Ситуация была действительно вопиющией — такого унижения никому не пожелаешь. И ведь все три девушки за столом становились свидетелем подобного отношения к членам свиты Ривертонской. Когда ей кто-то надоедал, он уходил с позором.

— Павел, — Вероника сжала губы, её пальцы сжимали край палатья. По всему было видно, что эта ситуация с близким человеком её очень волновала. — Он после этого на четвёртый курс не пошёл, — тихо сказала она, наконец. — Забрал документы. Уехал в родовое поместье. Сидит там, занимается хозяйством, никуда не выезжает. Хотя там даже не основное наше производство. Отец так ругался… Но ничего поделать не мог. А она даже не заметила, что его нет.

— Она никогда никого не замечает, — Анастасия подняла чашку, сделала глоток, поморщилась — то ли от горечи чая, то ли от воспоминаний. — Только когда нужно что-то получить. А когда получает — выбрасывает.

Вероника сжала чашку так, что та задрожала. Так что девушка вновь поставила её на стол, а круассан продолжил лежать на блюдце перед ней, разломанный пополам, с содержимым напоказ. На фоне рассказанной истории это явно находило отклик в ней, так что лакомство было отодвинуто.

— Я на втором курсе была. Только слухи слышала. Не знала, что так… — она запнулась, — что так действительно может быть. Думала, может, просто злые слухи. Да и не могла даже представить, что она может себе такое позволить. Что такое может произойти с моим Павлом.