Теперь я знал правду, и собирался завершить ритуал, но по-своему. Если я перепривяжу татуировки на своё сознание, то точно смогу контролировать их ещё лучше.

Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Скоро будет очень больно, скорее всего, и я должен быть к этому готов.

Но я оказался не готов. Это было больнее, чем когда тушил пламя своего дара. Казалось, моя кожа сгорала заживо, а обезболивание совершенно не работало. Но я продолжал подпитывать ритуал, ведь по сути от меня ничего не зависело, лишь вытерпеть всю эту боль и не отключиться. В отличии от Биркева я подготовил для себя усиливающий препарат для этой цели. А так же не ел те же восемь часов, чтобы содержимое желудка не начало выходить наружу, а препарат впитался как можно быстрее.

Когда всё закончилось, моя кожа была покрыта тёмной грязью — краска растеклась. Мышцы болели так, будто долго и усердно тренировался несколько часов. Тело ощущало слабость и усталость. Но самое важное — я чётко ощущал контур. Когда прикасался к коже, то это были совсем иные ощущения, будто у татуировок появилась своя, дополнительная чувствительность.

Хотелось попробовать их в действии, но я не рискнул — всё успеется.

Тем временем продолжался академический турнир. Я и так побеждал всех, но после ритуала татуировки действительно стали новым органом, который даже ощущался особенно. Будто у меня лишняя рука выросла, и мне приходилось сдерживаться, скрывая свою реальную силу. Потому что я реально скакнул в мощи, в чём убедился во время майской проверки всех участников перед отправкой в Москву. Проводил её ректор Пётр Николаевич Глинский, которого я увидел по сути первый раз в жизни. Он выпучил глаза, а остальные двое преподавателей не смогли сдержать эмоций: подмастерье второй звезды.

Кстати про ректора. Кирилл сообщил мне почти перед самой проверкой, что прошлый руководитель академии был замешан в тёмных делишках, о чём знал весь состав акционеров. Потому за утрату доверия прежнего ректора отстранили, а исполняющим обязанности прислали Глинского из Москвы. Он хоть он и граф, но не носитель титула. Так он и остался здесь.

Сам же Велеславский просил держать с ним связь и сообщать всё, что будет происходить на турнире. Так он хотел вернуть долг за всю помощь, что оказывал мне.

Моя роль по дискредитации Ривертонской Ольги завершилась. Николай стал вхож в род своей будущей жены вопреки её воле, напрямую от отца. Девушка могла думать что угодно, как и планировать, например, не прийти на церемонию. Вот только рискнула бы на такое открытое неповиновение? Меня это на самом деле не волновало. Вся академия трепалась, что эти двое жених и невеста, даже дата свадьбы была назначена на лето. Меня никто звать гостем не собирался, естественно. На моё замечание, что вообще-то Орловский собирался брать Ольгу второй женой, тот ухмыльнулся и ответил, что он уже женат. Что ж, мне главное, что он считал мою часть сделки полностью закрытой. Что и как у этих двоих будет дальше развиваться — уже не мои проблемы.

Между тем, пришло время отъезда в Москву. Пока все студенты находились в разгаре закрытия хвостов и подготовки к экзаменам, моя зачётка уже была заполнена.

Вокзал в это утро был особенно шумным. Пока ещё майское солнце уже припекало как июньское, отражаясь от стёкол высоченных окон и мраморного пола. Пассажиры сновали туда-сюда, носильщики таскали багаж, где-то объявляли отправление поездов. Я стоял у колонны, сжимая ручку чемодана, и чувствовал, как внутри нарастает странное, непривычное волнение — предвкушение.

Рядом возились с вещами мои спутники. Юрия Горелова провожали родители — отец, суровый мужчина с военной выправкой, и мать, которая то и дело поправляла ему воротник рубашки и что-то тихо говорила, гордо смотря на него. Горелов терпел, но я видел, что ему неловко. Тут же была и Маргарита, которая бросала на меня томные взгляды, от которых Мария хмурилась. Так же были друзья и братья Горелова.

Пётр Зимин, молчаливый и сосредоточенный, поправлял лямку сумки. Его родители выглядели интеллигентами. Похоже, он старший в семье, так как остальные совсем подростки. Рядом с ним стояла девушка и держала его за руку, не отпуская. По взгляду я понял, что это точно не сестра, а невеста. Зимин вообще был нелюдимым, да и его семья почти не производила шума. Сам парень часто завершал бои быстрыми и мощными ударами, пока ни противник, ни зрители не успели ничего понять. У него эта стратегия работала. Мне даже казалось, что он в принципе драки не любит.

И Юрий Скважинцев — тот, кого я меньше всего ожидал увидеть в числе сильнейших. Кто бы мог подумать, что этот щуплый, почти ботанистого вида парень, всегда державшийся в тени Ольги, окажется настолько опасным противником? Его провожали только женщины рода, что бросалось в глаза. Тётки и сёстры, видимо.

Я вспомнил его бои на отборочных. Внешне казалось, что он почти не использует магию воды — никаких мощных потоков, ледяных копий. Только лёгкие, едва заметные движения руками. Но я-то видел тончайшие водяные лезвия, почти неразличимые глазом. Они резали воздух, рассекали щиты, заставляли соперников отступать. Его козырь был в скрытности и точности атак. Каждый бой он планировал с такой тщательностью, будто шахматную партию. А когда всё шло не по плану, умел мгновенно перестраиваться, находить нестандартные ходы. Даже проигрывая, делал это красиво и с достоинством. Внешность обманчива.

Все мы были баронами, третьекурсниками — кроме меня.

Я оглянулся на перрон — провожающих было много. Мария стояла чуть поодаль, теребя край лёгкого платья. За последние месяцы она изменилась — стала увереннее, спокойнее. И сейчас, глядя на меня, не прятала глаз. Рядом с ней топталась Маргарита Светлицкая, ведь мы стояли рядом с Гореловыми. На эту девушку сестра то и дело косилась с откровенным подозрением, а я едва сдержал улыбку. Мария ещё не привыкла, что у меня появились союзники среди бывших «подруг» Ольги.

Рядом стояли мои близкие помимо Марии. Ульяна в своём лучшем платье, которое надевала только по самым важным случаям, вытирала глаза кончиком платка. Рядом с ней — Аркадий Холодов, мой первый наставник, суровый и молчаливый, но я видел, как его глаза бегают. Он волновался и определённо гордился, что я достиг таких успехов. Был здесь Вася с таким лицом, будто это он победитель и едет в Москву.

Наконец, прибыл поезд и народ зашумел ещё громче. А когда я оказался уже в коридоре вагона, меня встретил один знакомый блондин.

— Алексей! — Макс раскинул руки, будто один маг с фразой «ты не пройдёшь». Собственно, проход он собой полностью загородил. — Ну наконец-то! А я уж заждался.

Он подошёл и крепко обнял меня, будто мы давно не виделись. А потом потащил меня в сторону купе, номер которого он уже знал — я сообщил в сапсане заранее.

Мои спутники, которые зашли уже после меня, смотрели на него с явным удивлением. Но тот и не собирался кому-то что-то объяснять, уже рассказывая о том, какие апартаменты снял для своего чемпиона. А я позволял ему себя тянуть, ощущая счастье. Никогда у меня не было настоящих друзей, только в этой жизни я смог узнать, что это такое. Пусть Макс и со своими приколами, и с ним надо держать ухо востро, всё же он был хорошим парнем.

Впереди меня ждало крайне продуктивное лето и я был к нему готов. Не только турнир, но и Разлом со своей практикой.

Вокзал в Москве встречал путников привычной суетой. Гул голосов, объявления по громкой связи, лязг составов где-то вдали — всё смешалось в единый шумный поток.

Каждый из студентов Тульской Академии уже бывал здесь, так что им не составило труда добраться до небольшой площади перед вокзалом, где находились машины такси.

— Ну и духота, — Горелов снял пиджак одним из последних в их компании, оглядываясь по сторонам. — А где Максимилиан? Он ведь вроде с нами рядом шёл?