Конечно, было бы замечательно, чтобы можно было взять каждую книгу и перечитать, но это уже запросы за гранью наглости. Я не мог даже пощупать или ощутить шероховатости. Внутрь проекции проникало лишь сознание, не было рук и ног, ничего.

Биркев улыбнулся, когда я попросил оставить камень, или мне показалось? В полумраке тренировочного зала трудно было разобрать. Но мне показалось, что он был доволен. Почему? Прошло столько времени, а я до сих пор не понимал этого старика, хотя отношения у нас вроде как тёплые.

Вечерняя пробежка была моим временем, когда можно выключить голову, забыть об Ольге, о дуэлях, о семье. Дорожка вдоль академического парка была пуста, фонари отбрасывали длинные тени на снег, и я уже почти вошёл в привычный ритм, когда услышал сначала шаги, а затем сбоку тяжёлое, сбивчивое дыхание.

— Стужев! — окликнули меня, и я сбавил шаг, оборачиваясь.

Маргарита Светлицкая. Та самая, что всегда сидела рядом с Ольгой, она из её лучших подруг. Она бежала за мной, и было видно, что этот вид активности не для неё. Лицо раскраснелось, дыхание сбивалось, но она упрямо двигалась вперёд, не сбавляя темпа.

— Ты что-то хотела? — я остановился, давая ей возможность перевести дух, сам занялся разминкой.

Она поравнялась со мной, вытерла лоб тыльной стороной ладони.

— Хотела… поговорить… — выдохнула она.

Я огляделся. Парк был пуст, лишь где-то вдалеке маячила фигура запоздалого студента. Странное место для разговора она выбрала, как и время.

— Слушаю, — я двинулся дальше, и она пристроилась рядом.

Мы побежали. Медленно, чтобы она могла говорить.

— Ты сильный, Стужев, — начала она, и в её голосе мне почудилось не лесть, скорее… робость, что ли. Что очень странно. — Я видела твои бои. С Хомутовым, с Гореловым, с другими. Ты сильнее многих третьекурсников.

Я промолчал. Ждал, когда она перейдёт к делу.

— Я хочу попросить… — она запнулась, и я услышал, как тяжело ей даются слова. — Несколько тренировок. Личных. Я понимаю, ты занят, но…

— Это Ольга тебя послала? — перебил я, и мой голос прозвучал жёстче, чем хотелось.

Она резко остановилась. Я тоже замер, обернулся, так как ощутил вспышку гнева. Не сильную, но всё же. В свете фонаря её лицо было бледным, а в глазах горела обида.

— Нет! — выпалила она, и в этом «нет» было столько злости, что я невольно усмехнулся. — Я не хочу, чтобы Ольга знала. Вообще. Ты ведь не скажешь ей? Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало так, будто она боялась. Не меня — того, что я расскажу её госпоже. Странно, что за игру она затеяла? Светлицкая всегда была тенью Ривертонской, и вдруг она просит сохранить тайну от той, кому служит.

— Ладно, не скажу, — ответил я, пожав плечами, со скучающим видом.

Девушка выдохнула с таким облегчением, будто я снял с неё тяжёлую ношу. И что это у нас намечается, интересно? Что ей нужно на самом деле? Странная манипуляция Ольги? Личная игра Маргариты?

— Я буду платить, — добавила она поспешно. — Сколько скажешь.

Я смотрел на неё в недоумении. Платить, мне? Казалось, очевидно, что деньгами меня не приманить. Хотя, с другой стороны, я сбивал крупные суммы на дуэлях. О том, сколько у меня карманных средств, не считал только ленивый.

— Я подумаю, — сказал я и двинулся дальше.

Она догнала меня через несколько шагов, и мы побежали молча. Я чувствовал её присутствие рядом, тяжёлое дыхание, попытки не отставать. И не знал, что думать. Может, ловушка. Может, проверка. А может… может, она и правда хотела научиться чему-то. Но это вряд ли, иначе не запустила бы себя до такой степени. Она выглядело очень забавно. Человек, который никогда не бегал, изображает из себя бегуна.

Мы пробежали ещё круг молча. Кажется, ей было неловко, меня это веселило. Я сбавлял темп, чтобы она могла держаться, но она всё равно выдыхалась. Её шаги становились тяжелее, дыхание — громче, и я уже хотел предложить остановиться, когда она сама упала на ближайшую лавку.

— Всё, — выдохнула она, опираясь руками на колени. — Я… не могу больше.

Я остановился и посмотрел на неё. Она приняла более вычурную позу и улыбнулась. В её жестах было что-то нарочитое, будто она хотела показать себя с лучшей стороны. Да ну, быть не может…

— Ты правда подумаешь? — спросила она, и в её голосе снова появилась та робость, которую я заметил в начале.

— Подумаю, — повторил я.

Она улыбнулась. Робко, неуверенно, и я вдруг понял, что никогда не видел её такой. Без маски стервы, подражательства Ольги. Сейчас она изображала из себя простую девушку, которая просит о помощи и попутно пытается кокетничать. За этим явно что-то было, но сразу раскрывать карты она явно не собиралась.

— Тогда… до завтра? — она поднялась и сделала шаг в мою сторону. Мне показалось, что она хочет коснуться моей руки, но в последний момент передумала.

— До завтра, — ответил я.

Она развернулась и почти побежала к общежитию, но это был уже не бег, а быстрый, сбивчивый шаг. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри растёт странное, непривычное чувство. Любопытство — что это вообще сейчас такое было? Ну, хоть настроение мне подняла.

Я развернулся и продолжил бег. Не к общежитию, а вглубь парка, к старой беседке, где мы с Алей договаривались о встрече. Снег скрипел под ногами, воздух обжигал лёгкие, и мысли постепенно успокаивались после внезапной встречи.

Светлицкая, тихая тень Ривертонской, которая вдруг решила начать свою игру. Либо подсадная утка от Ольги. Но чего та хотела добиться этим? Ничего, скоро узнаю.

Беседка встретила меня полумраком и холодом. Аля сидела на скамье в своём дутом пальто и выглядела так, будто готова была испепелить меня взглядом. Её пальцы нервно крутили серую лозу, которая будто сама перетекала туда-сюда.

— Ты опоздал, — бросила она, даже не поздоровавшись. — Я тут уже чуть в сосульку не превратилась.

— Дела, — я сел напротив, чувствуя, как от неё исходит волна недовольства. — Рассказывай.

Она помолчала немного, рассматривая меня, потом озвучила:

— Вероника хочет подложить Ольге что-то дорогостоящее и обвинить в краже. Она так зла, что ей уже не достаточно мелких пакостей. Она хочет играть по-крупному.

Я нахмурился. Это было не то, о чём мы договаривались.

— Глупость, — сказал я жёстко. — Идиотская затея.

— Почему? — Аля вскинула голову, и в её глазах вспыхнуло что-то, похожее на вызов. — Клептомания среди аристократок случается. Это бы объяснило многое. А если подкинуть грамотно…

— Нет, — перебил я. — Это бред чистой воды. Очевидно же, что Ольга легко отмажется. У неё связи, деньги, адвокаты, которые разорвут любого, кто посмеет её обвинить. Тем более в том, чего она действительно не совершала. А вот на того, кто подкинет, начнётся охота. Ты думаешь, Ривертонские не найдут, кто это сделал?

Аля сжала губы, но промолчала.

— Мы договаривались о другом, — продолжил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тихая травля. Мелочи, за которые нельзя придраться. Кофе на туфли, слухи, неловкие ситуации. То, что не оставляет следов, что нельзя доказать. Это наш путь, ничего более. Вы там что, совсем берега попутали? К уголовке решили перейти?

— Но Ольгу можно потопить, — возразила она, уже не настолько уверенная. — Если собрать достаточно…

— Слушай меня, — я подался вперёд, глядя ей прямо в глаза. — Это приказ. Подставлять и наговаривать нельзя. Нельзя фабриковать улики, нельзя лгать под присягой, нельзя делать ничего, что может быть доказано. Мы играем в нашу игру, а не в их. Поняла?

Она молчала, и я видел, как в ней борется желание возразить и понимание, что я могу быть прав.

— Не лезь туда, не делай то, в чём не соображаешь ничего, — продолжил я. — Это их мир, их правила. Дворяне и тем более простолюдины там никто, вас раскроют моментально. Ты не представляешь, какие есть артефакты и силы. И у этих людей есть к ним доступ, всё тайное станет явным. Ради кофе на туфлях такой ресурс не тронут, но если вы полезете глубже… И что ещё хуже — вскроется наша тихая травля. Понимаешь? Своей глупостью вы погубите всех нас, лишитесь той мелочной возможности мести, что имеете сейчас, причём благодаря мне, а не себе. Я не позволю загубить всё, ясно?