Второй: выслушают и откажут. Может быть, из вежливости пригласят в гостиную, зададут несколько вопросов, посмотрят на меня, как на недоразумение. И скажут, что, к сожалению, ничем не могут помочь. Документы закрыты, архив для посторонних недоступен. Передайте привет отцу.

Третий: допустят к архивам. Самый вероятный из хороших. Я им интересен как феномен — огненный маг из ледяного рода. Возможно, захотят изучить, проверить. Дадут доступ к книгам, может быть, к старым записям. Но не более того.

Четвёртый: примут. Как побочную ветвь, как дальнего родственника, которого не стыдно признать. Дадут имя, доступ, учителей. Возможно, даже будут готовить к чему-то большему. Это — лучший вариант. И самый маловероятный. Я стану их пешкой, самый нижний в иерархии. Просто, защищать их интересы.

Я смотрел на снег и понимал, что даже если случится третий, этого будет достаточно. Архивы Жаровых — это не просто книги. Это знание о силе, о том, как управлять огнём, как расти, как не сгореть, когда внутри бушует пламя. Это то, чего у меня нет. То, что отец дать не может.

Поездка будет тяжёлой. Я чужой для них, непонятный, подозрительный. Мне придётся доказывать, что я достоин внимания. Что моя сила — не случайность, не брак татуировщика, а закономерность. Что я не прошу подачки, а ищу путь.

И даже если откажут — я не расстроюсь. Будут Разлом, практика, турнир. Есть связи в Козлове, Тамбове, Москве. Слабые, но есть. Даже в Туле я обретал союзников в виде того же Орлова, Велеславского и Гарева. Неизвестно, когда и что пригодится.

Попытка не пытка, попробовать стоит. Потому что если не попробуешь — никогда не узнаешь, что могло случиться. А я не из тех, кто отступает, не попытавшись.

Снег всё падал, я вернулся в комнату. В квартире громко тикали часы, Вася посапывал на диване. Ульяна тихо переговаривалась во сне с кем-то из своих воспоминаний. И в этом маленьком, тесном мирке было тепло. Настоящее тепло, которого не купить за деньги и не получить по наследству. Вот вам и богатый гордый аристократ, который рад находиться лишь в компании простых людей.

Новый год — время надежд. У меня их было много. На Жаровых, на турнир, на Разлом, на Ксению, на то, что однажды я перестану быть пешкой в чужой игре и начну свою.

Завтра будет новый день. А потом ещё один. И ещё. Всё только начинается.

Поезд шёл на Москву, но я сошёл раньше. Маленькая подмосковная станция встретила меня морозным утром, скрипом снега под ногами и запахом угля, смешанным с хвоей. Я стоял на перроне, кутаясь в своё пальто, с небольшой спортивной сумкой на плече. Вокруг ни души — только сугробы, старые фонари да лента железной дороги, уходящая в белую дымку.

Такси пришлось ждать минут двадцать. Местный извозчик окинул меня подозрительным взглядом, переспросил адрес.

— К Жаровым, что ли? — уточнил он, не трогаясь с места. В голосе сквозило такое откровенное сомнение, что я невольно усмехнулся.

— К ним.

Он покачал головой, но завёлся.

— Вряд ли примут, — бросил он, выруливая со стоянки. — В такое время, да ещё и… — он запнулся, подбирая слова, — не того вы полёта, простите, птица. Они графья, сами знаете. К ним с улицы не ходят.

Видимо, он принял меня за простолюдина, либо дворянина максимум. Потому что аристократы передвигаются со слугами, в одиночку — никогда. Кто-то должен носить багаж и выполнять мелкие поручения. Потому и в поезде всегда занимали два купе, так принято по статусу. А тот я один со спортивной сумкой.

— Я дальний родственник, — сказал я, глядя в окно на мелькающие заснеженные поля. Дорога была пуста, только чёрные силуэты деревьев да серое небо над головой.

Таксист хмыкнул, но больше не проронил ни слова. Только поглядывал на меня в зеркало заднего вида, будто уже понимал, кто же этот странный парень, что едет к графам. И что ему — мне — ничего не светит.

Особняк показался из-за деревьев неожиданно. Старинная усадьба, чёрные стены с белыми колоннами, высокие окна, за которыми не горело ни одного огня. Всё вокруг казалось вымершим, застывшим в зимнем оцепенении. Ворота — кованые, высоченные, с гербом, который я разглядел не сразу: пылающий факел в обрамлении дубовых ветвей.

Таксист заглушил двигатель, обернулся.

— Ждать-то вас?

Я посмотрел на ворота, на дорожку, ведущую к крыльцу, на чёрное небо, которое начинало сереть на востоке.

— Не знаю, — честно ответил я. — Если не выйду через час — уезжайте.

И протянул купюру за ожидание.

Он кивнул, достал сигарету, но курить не стал — только крутил в пальцах, поглядывая на усадьбу с тем же скепсисом, с каким смотрел на меня.

Я вышел из машины, подошёл к воротам. Снег под ногами скрипел так громко, что казалось, это слышно на весь белый свет. Нашёл кнопку звонка — старую, бронзовую, вмёрзшую в железный столб. Нажал.

И ничего.

Нажал ещё раз. И ещё.

Минута. Две. Пять. Я уже собрался нажать в четвёртый раз, когда в глубине парка мелькнула тень. Вскоре на дорожку вышла женщина в тёмном платке и тяжёлой мутоновой шубе — прислуга, по виду экономка или главная по слугам. Слишком уверенно она шла, с серьёзным выражением лица. Под ней явно ходили подчинённые. Она окинула меня через кованую калитку взглядом, быстрым, оценивающим, и сразу поджала губы.

— Вам кого?

— Я хотел бы поговорить с главой рода Жаровых, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или с кем-то из семьи.

— Господа не принимают, — отрезала она. — И вообще, по какому вы вопросу? Если по делу — обратитесь в управу, там вам дадут адрес конторы.

— Я не по делу. Я… — я запнулся на секунду, собираясь с мыслями, — я дальний родственник. Мой дед — Андрей Иванович Жаров.

Женщина замерла. В её глазах мелькнула настороженность и сомнение.

— Подождите, — бросила она и ушла в поместье.

Я остался стоять, глядя на закрытые ворота. Снег начал падать сильнее, крупными хлопьями оседая на плечах. Таксист метрах в двадцати чиркнул зажигалкой — всё же закурил. Я слышал, как он выпускает дым. Поразительно тихая безветренная погода.

Ждать пришлось долго. Минут десять, не меньше. Я уже начал думать, что женщина просто ушла и не вернётся, когда дверь в поместье снова хлопнула а потом появилась новая фигура.

Это был мужчина, лет сорока, высокий, сухой, в распахнутой соболиной шубе на деловой костюм, с цепким взглядом и тонкими губами, сложенными в брезгливую усмешку. Он остановился метрах в трёх от калитки, и окинул меня взглядом, полным превосходства.

— Кто такой? — спросил он без приветствия. Голос — сухой, скрипучий, как несмазанная дверь. Даже немного интересно стало, это с перепоя так, или всегда. Всё же лицо его было слегка помятым после праздников.

— Барон Алексей Стужев, — ответил я. — Мой дед — граф Андрей Иванович Жаров. Я хотел…

— Знаю, кто такой, — перебил он. — Мне доложили. Андрей Иванович был моим двоюродным дедом.

Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то такое, отчего я понял: разговор не задался с самого начала.

— Я унаследовал его дар, — продолжил я, понимая, что теряю инициативу. — Магия огня. Я подумал, что в роду Жаровых могут быть заинтересованы в вассале со схожей стихией.

Повисла пауза. Казалось, он даже не задумывался о том, что я говорю. Скорее, стоял скучал.

— И? Раз барон, зачем тебе вассалом становиться? Твой сюзерен в курсе, что уходить собрался?

— У Стужевых… нет сюзерена.

— Тем более. Стужев с даром огня? Унаследовал? — ухмыльнулся он. — Ты — кто? Бастард? Выскочка? Ты даже не незаконнорожденный, ты — никто. Твоя бабка сбежала с провинциальным бароном, опозорила род. А теперь её внук приходит к нам, просит… что? Признание? Архивы? Знания? Силу?

Он подошёл почти вплотную к прутьям калитки, и я инстинктивно отступил. В его глазах горел холодный, недобрый огонь. Я ясно ощутил всплеск злости и раздражения.

— Убирайся, — сказал он тихо. — Пока я не вызвал охрану. Пока тебя не забрала полиция за бродяжничество и попытку проникновения на частную территорию. Убирайся, и чтобы я тебя больше не видел.