На проекции стоял я у ограждения, но Биркева не было. Только каток, люди, снег, фонари. Артефакт не запечатлел всё, но не того, кто его держал.

Я выдохнул, и образ свернулся. Я почти физически ощущал, как он возвращается в кристалл. Открыл глаза, и запечатленная, виденной мной проекция будто ожила передо мной.

— Это… — я не нашёл слов, потому что это и правда выглядело грандиозно.

— Момент, — сказал Биркев. — Просто момент. Таким, каким ты его видишь. На память.

Он повернулся, и я увидел, как усталость наваливается на него, делая ещё старше. Хотя, казалось бы, он и так древний старик.

— Мне пора, — сказал он. — Занятия через две недели, как обычно.

Он пошёл прочь и его фигура быстро растаяла в сумерках. А я остался стоять, сжимая в руке тёплый кристалл.

Я поднёс его к глазам, но внутри снова не было ничего, абсолютно. Действительно — магия! Я положил артефакт в карман пальто. На душе было тепло. От магии, от необычного подарка этого странного, вечно недовольного старика, который, кажется, не переваривал меня.

Мой взгляд вернулся к катку. Люди всё так же катались, смеялись, падали, вставали. Простолюдины, которые не знают, что такое Разлом и магия. Которые живут своей жизнью, не думая о рангах и артефактах.

Я развернулся и пошёл в сторону академии. Снег скрипел под ногами, фонари мерцали, и где-то вдалеке уже виднелись знакомые силуэты корпусов. Время возвращаться в игру. Но сегодня, хотя бы на несколько минут, я был просто человеком, который стоял на набережной и смотрел на каток.

Вот бы мне такую проекцию с Ксенией, Васей… Но даже так, такой случайный подарок попал мне прямо в сердце. Это было неожиданно и по-доброму.

Арена гудела. Не так, как на обычных дуэлях, когда зрители приходят просто поглазеть на очередные разборки аристо. Здесь было что-то другое — напряжение, смешанное с надеждой, страх перед неизвестностью, азарт. Отборочные на Всеимперский турнир проводились впервые, и никто толком не знал, чего ждать. Даже организаторы, кажется, импровизировали на ходу.

Я стоял в комнате дуэлянтов, привычно проверяя эфес меча. Болванка как болванка, ничего особенного. Также браслет на правой руке — артефакт-ограничитель, который должен был уравнять шансы. Что меня удивляло, думал, будет идти отбор на грубую силу, но вместо этого — борьба больше на технику, чем саму магию.

По крайней мере, так говорили организаторы. Магический резерв резало до минимума, делая нас всех примерно одинаковыми по запасу сил. На бумаге звучало разумно. Как на деле… А откуда мне знать, собственно? Мой то пустой.

До этого применялся иной артефакт, с другим принципом. Он пропускал только определённую дозу маны, сейчас же требовалось осознанно контролировать силы.

Нас в комнате дуэлянта было десять человек, а не как обычно. Ведь зрители арены не менялись, все пришли посмотреть именно отборочные. Да и следить должна была коллегия судей, им удобнее сразу всё провести.

Парни жаловались, как ограничитель давит на источник, сжимает его, не даёт развернуться. Но мой дар, привыкший работать на чужой злости, словно издевался над этим браслетом. Энергия всё равно сочилась из окружающих, капала в мой внутренний резервуар, медленно, но верно наполняя его. Пока недостаточно, чтобы сработал ограничение, но будет ли оно? В любом случае, требовало подключать татуировки и блокировать излишнее поступление энергии.

Ещё мои «коллеги» радовались, что сидят со мной в одной комнате. Кто против кого — решалось в последний момент якобы. Те, что со мной здесь, не мои противники в этом первом испытании.

На удивление, записались почти все парни, даже несколько девушек третьекурсниц, так что отборочные бои были плотными, хоть и проводились раз в неделю. В апреле уже будут ясны финалисты, которые сдадут экзамены досрочно, либо получат автоматы, чтобы отправиться в мае в Москву. Таких будет трое.

Выход на арену всегда был моментом истины. Свет, песок под ногами, проверка ограничителя, фигура противника в двадцати шагах. В громкоговорители представляют дуэлянтов. Моё — под одобрительный гул, имя противника — под нервный шёпот и смешки. Я смотрел на парня. Мой второй курс, простолюдин, стоит, сжимая меч так, будто это последняя соломинка. Его лицо — маска обречённости.

Я прежде с ним никогда не дрался, но знал, что он лучший среди простолюдин. Правда, не чета мне, разумеется.

Сигнал к бою, я сделаю шаг вперёд, готовый к схватке, но он… поднял руку.

— Сдаюсь!

Гул на трибунах становится громче. Судьи нахмурились, через громкоговоритель переспросили. Парень повторил, уже твёрже:

— Сдаюсь. Я не буду с ним драться.

Он опустил меч, развернулся и направился к выходу, не дожидаясь, пока судья объявит решение. Я остался стоять посреди арены, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в спину. Победа? Техническая, ничего не доказывающая. Я впервые ощущал себя так странно.

Мне удалось поговорить с ним после выходных на перемене. Когда подошёл к нему, он не испугался, только горько усмехнулся.

— Стужев, да?

Я кивнул в знак приветствия.

— Зачем записывался на отборочные, если сдаёшься в первом бою?

Он помолчал, внимательно смотря на меня, будто решаясь, говорить или нет:

— Я надеялся выиграть пару боёв. Может, три. Против таких же, как я. Показать себя, получить репутацию. Кто ж знал, что мой первый бой будет с тобой?

Я не нашёлся, что ответить. Он взял свою сумку с окна, возле которого я его и нашёл.

— Это нечестно, Стужев. Ставить таких, как ты, против таких, как я. Мы в разных весовых категориях. Ты даже с нами не на одном уровне, тебе с третьегодками драться надо. Это же… очевидно…

Он ушёл, а я остался стоять, смотря на его спину.

Нечестно… А ведь он прав. Против простолюдина, у которого даже нормального тренера нет, я — машина для убийства. Ограничитель уровня маны не отменяет разницы в технике, в опыте, в той самой внутренней собранности, которая приходит с годами тренировок. И этот парень, который пришёл на отбор с надеждой, столкнулся со мной в первом же круге. Случайность? Или чей-то расчёт?

Я смотрел остальные выступления. Кто-то бился с равным, кто-то, как я, очевидно сильнее. Но никто не отказывался от боя. Только сейчас я подумал о том, что таблица, если она и сеть, составлена странно. Или это дейсивтельно случайность?

Почему-то я был уверен, что меня попытаются выжать из первых кругов, чтобы вверху были угодные участники. Но что-то не сходилось.

Мой первый бой закончился, не начавшись, но это только начало. Я выгрызу своё место зубами, и в Москву поеду я — как тот, кто сам выбрал свой путь. А не чья-то ставка в политической игре. И никто — ни отборочные, ни ограничители, ни те, кто за моей спиной плетёт интриги — не сможет мне помешать.

С Олей я собирался покончить раньше мая. Возможно, меня ведут как гарант, кто вытолкнет всех слабаков, расчистит путь «избранному». Что ж, посмотрим, кто это будет. Интересно, каким будет его лицо в финальном бое.

Коридор на втором этаже тонул в сероватом зимнем свете, лившемся из высоких стрельчатых окон. Вечерняя пустота после седьмой пары лишь подчёркивала акустику — каждый шаг отдавался глухим эхом. Я бросил взгляд вперёд: несколько первокурсников маячили в дальнем конце, прижавшись к стене и о чём-то взволнованно перешептываясь. Из-за поворота, бесшумно ступая по каменному полу, вышел знакомый силуэт.

Парень был выше меня, шире в плечах, с уверенной походкой человека, который привык, что дорогу уступают ещё до того, как он попросит. Алая нашивка огненного факультета горела на его пиджаке, как и цифра на ней — третьекурсник.

Тот, кого я и ждал — барон Юрий Горелов. Из тех, кто предпочитает держаться в тени больших игроков, ловко уворачиваясь от чужих интриг и при этом не бедствует. О нём почти ничего не было известно: в публичных дуэлях он никогда не участвовал, не лез в громкие скандалы, и его имя редко мелькало в сплетнях. Серой мышью он не являлся, в обиду себя не давал, но и не лез на рожон. Таких, как он, было не так много среди аристократов.