Она разлила напиток по чашечкам и зажмурившись, сделала осторожный глоток.

— Вроде бы ничего, пить можно, — облегченно констатировала. — Первый раз я сделала с ванилью, но показалось как-то просто, — начала она беседу, но внезапно замерла и широко раскрыв глаза, просипела: — Однако же зол перчик!

Головин с подозрением посмотрел на чашечку перед собою.

— Добавьте пол ложечки сахара, — посоветовала Оля, освоившись с остротой. — Я сластила, но поскромничала. А вообще вкусно.

Она сделала ещё один глоток и потянулась к пирожным. Головин пробовал с осторожностью, потом последовал её совету и добавил сахара. Оля ободряюще улыбнулась ему.

— Ольга Дмитриевна, простите меня за нескромный вопрос, но для мне важно услышать ваш ответ.

— Спрашивайте.

— Вы меня поцеловали… Это обычный жест в вашем мире или выражение некоторых чувств… — он не договорил, откусил большой кусок от пирожного и сделал вид, что именно из-за этого не может продолжить свой вопрос.

Ольга по-доброму улыбнулась и без стеснения ответила:

— Вы мне симпатичны и, кажется, я уже говорила вам об этом. Что же касается выражения чувств в моём мире, то ничего нового я вам не расскажу. У нас в последнее время появилось много одиноких людей, не умеющих или боящихся доверять противоположному полу. В противовес им выделились люди, которые не терпят тишины. Полагаю, что у вас окажутся знакомые, которых вы можете определить в ту или иную группу. Я же где-то посередке. И вообще, после пандемий у нас стало цениться личное пространство, — с грустью закончила Ольга.

Ей вспомнилось, как она провела свою первую зиму в загородном доме после развода. Вокруг не было ни души, но с улицы доносились какие-то звуки и воображение рисовало крадущихся злодеев. Было очень страшно, особенно ночью.

Головин почувствовал случившуюся перемену.

— Прошу прощения, я испортил вам настроения, — глухо произнёс он и сосредоточенно стал поедать пирожное.

— Вкусно? — поинтересовалась Оля.

Он кивнул, потом ответил:

— Очень. Ничего подобного не ел.

— Тогда берите ещё. Холодильника нет, и надолго эту вкуснятину не сохранить.

— Холодильник?

— Это такой шкаф, подключающийся к электричеству. Внутри холодильника циркулирует какое-то химическое вещество, создавая холод, а в особых отделениях минусовую температуру. Это всё, что я знаю.

— Должно быть, полезная вещь!

— Мечта каждой хозяйки и двигатель продуктовой промышленности.

— Жаль, что вы так мало знаете о внутреннем устройстве холодильников.

— Но зато о них можно узнать в Мёртвом мире, — коварно намекнула Ольга.

Головин согласно кивнул и с сожалением посмотрел на последнее пирожное. Он раскраснелся от остроты напитка и незапланированного переедания, но огорчать отказом Ольгу Дмитриевну не хотел.

— Давайте пополам, — неожиданно предложила Оля и подвинув тарелку к себе, разрезала эклер пополам, забирая себе часть.

Советник посмотрел на открывшуюся начинку, тяжко вздохнул, но рука уже потянула половинку к себе.

Поездка к нотариусу прошла спокойно. По пути она рассказала о дыроколе с папками скоросшивателями, и Головин обещал использовать эту информацию с пользой.

У нотариуса Ольга немного расстроилась, узнав, что права на изобретения будут принадлежать империи, так как изобретательница является госслужащей. Головин в этот момент не смел поднять глаз на нее.

— Я впервые оформляю патент и не знал, что так будет, — тихо произнес он. Но скромный процент им с советником удалось отщипнуть у империи.

Ей в свой карман, а Головину в бюджет возглавляемого им отдела. Так что Оля подписала все бумаги и услышала, что теперь необходимо ждать.

Это слово у неё уже вызывало оскомину. Всеволод Аристархович тоже попросил её подождать со службой, когда она повторила ему, что желает быть полезной.

В ожидании дни тянулись утомительно неспешно. Ольга с Демьяном нашли новое место для развития своих способностей и каждое утро проводили там. Часто выходили в город, чтобы приобщиться к столичной жизни. Почти каждый раз они наталкивались на стихийные собрания людей, слушающих очередного неравнодушного горожанина.

Оля сердилась, говоря, что эти радетели за всеобщее благо сами себе подписывают смертный приговор, будоража толпу. А одну статью, написанную неравнодушной женой чиновника, Ольга бросила в топку и долго кипела от возмущения.

Дама описала тяжёлую службу одной из горничных ее знакомых, работающей с рассвета до заката за копейки. Всё было верно в этом откровенном очерке, но вывод дама сделала такой, что каждая хозяйка должна сама ухаживать за своей семьей и стала примером. Она дала расчет своей прислуге и занялась домашним бытом сама.

Ольга не знала, сколько эта отважная женщина продержится, обеспечивая тот уровень жизни, к которому привыкла её семья. Ей придется несладко, даже если в доме останется кухарка.

Оле было жаль, что порядочная, сопереживающая домашней прислуге дама вместо того, чтобы организовать рабочие места с соблюдением человеческих норм, устроила бытовое самоистязание. Её порыв быстро иссякнет, а она могла бы показать пример добропорядочного найма и со временем вынести эту проблему на государственный уровень.

— Ольга Дмитриевна, и чего вы так переживаете? — спросил у нее Демьян. — Так всегда было: добрые и злые хозяева.

— Потому что вся эта слезливая чушь у нас начиналась точно так же, а потом все кровью умылись! Понимаете, всем вышли боком эти эмоциональные порывы!

— Очень уж вы мрачно смотрите на мир. Учите меня видеть во всем хорошее, а сами…

— Вы правы, — встрепенулась Ольга. — А давайте-ка отправим посылку в Нижний Новгород со здешними замечательными сухофруктами. Надо было нам раньше это сделать.

Васильчиков просиял — и через пять минут они с барынькой уже выходили из дому.

Головин давно не заходил в академию наук, но сейчас ему было важно узнать мнение профессора Мандаринова о записках о Мертвом мире, созданных на основе бесед с госпожой Образцовой. Всеволод Аристархович специально пометил на папке, что просит срочного рассмотрения записок и ждет выводов, но академия молчала. Не желая сориться с учеными, он решил лично навестить профессора и нарвался на пространные рассуждения о природе возникновения межмировых проходов. Профессор Мандаринов говорил долго и Головин не выдержал:

— Будьте великодушны, поясните, о каких мирах вы говорите?

— Ну как же, любезный Всеволод Аристархович? — удивился профессор. — Это же знает даже ребёнок: навь, явь и правь.

— Вы читали отчеты, которые я вам передал?

— Конечно, конечно, — почувствовав, что действительный статский советник сердится, профессор сбавил градус пафоса и даже принялся искать переданную папку с бумагами. — Ах, где же она… вот! — он стукнул ею по столу и торжествующе посмотрел на Головина.

— И что вы думаете?

— Ну как же, я ведь только что прочел вам персональную лекцию о схожих случаях в нашей истории, зафиксированной жрецами. Они на протяжении многих столетий документировали все события, связанные с ослаблением границы миров.

Советник холодно посмотрел на Мандаринова, оперся руками о стол, собираясь подняться, но профессор умоляюще вскинул руки, прося его задержаться.

— Господин действительный статский советник, — изображая сожаление, Мандаринов прижал ладонь к груди и осторожно высказался: — Прошу меня простить, но полномочий князя Ошкина не хватило, чтобы меня допустили к храмовым архивам. Я убежден, что именно там надо искать ответы на поставленные вами вопросы.

— Господин профессор, признайтесь, что вы даже не открыли присланный вам отчёт, — настоятельно повторил Головин, но как только сидящий перед ним человек собрался ответить, то сам ответил за него: — Если бы вы читали, то не пустословили бы сейчас, позорясь передо мной.

Мандаринов возмущенно вспыхнул, резко сорвал с переносицы пенсне и даже ожёг советника гневным взглядом, но удержал себя в рамках вежливости: