— М-да, — покачал головой советник и вопросительно посмотрел на сжавшегося в кресле аспиранта. — И как вам работалось в этой клоаке? Или вы один из них?

— Я не… да и профессор Мандаринов принципиальный человек и он никогда не пойдет против науки!

Гвардеец хмыкнул и, не глядя на Совушкина, безэмоционально констатировал:

— Мандаринов в плагиате не замечен, как и в кумовстве, но растраты имеются.

— Это не он! Это его помощник Серёгин!

— Допускаю, — равнодушно ответил служитель Ока. — О публикациях вне империи умолчу, поскольку репутационные ущербы нами не преследуются. Но отмечу его потворство травле талантливых студентов из простых сословий и доведение госпожи Менделеевой до нервного расстройства. А она подробно расписала таблицу химических элементов, включая не изученные на тот момент свойства элементов. Жрецы даже проверяли ее на ясновидение пока не началась травля на неё.

— Но позвольте, таблицу создали британцы с немцами! Спор из-за первенства до сих пор идёт между ними.

— Ошибаетесь, молодой человек.

— Но, если вы правы, — Совушкин растерянно покачал головой, — то это же вопиющая несправедливость!

— Ваши профессора выкинули и высмеяли Менделееву вместе с её исследованиями, а иноземцы подобрали её труды и оформили патент в то время, как бедная женщина пыталась выбраться из клиники для душевно больных.

— Какой кошмар! Я не знал… нет, говорили, что она закатывала скандалы и склонна была к мистификации, но…

— Всё вы знали, но предпочитали делать вид, что женщина получила по заслугам, покусившись на звание ученого, — жестко ответил гвардеец и без паузы спросил у Головина: — Господин действительный статский советник, у вас есть ещё пожелания?

— Нет, я всё сказал.

Военный коротко кивнул и вышел. В кабинете повисло молчание.

— Испугались? — поинтересовался чиновник спустя долгие минуты.

— Нет, — спешно ответил Совушкин. — Скорее разочарован, — подумав, пояснил он. — Я никогда не смотрел на нашу академию со стороны и должен признаться, что выглядит она неприглядно. Я знаю, что кумовство и растраты есть везде, но в наших кругах ценят честность… точнее любят рассуждать о ней и… — аспирант запутался и замолчал, не зная, как выразить охватившее его омерзение. — Но не слишком ли жестоко отправлять пожилых профессоров в дальнюю экспедицию?

— Если господам ученым не по силам продолжать научную деятельность, то никто не запрещает им сложить с себя полномочия и спокойно доживать свой век в Таганроге. К сожалению, преследовать их не будут.

Совушкин задумчиво смотрел на советника и удивлялся, как Мандаринов и другие могли обмануться его внешней мягкостью. Головин не вступал в громогласные споры, внимательно выслушивал оппонента, выдавая лишь редкие «Я настаиваю» и «Будет внесена поправка».

Советник щепетильно исполнял взятые на себя обязательства по отношению к ученым и терпеливо дожидался их работы, а вот к его заданиям профессора отнеслись небрежно. Они взваливали кропотливый отбор имеющейся информации на помощников и к тому же делали это в вечной спешке перед самым приходом Головина. Тихая вежливость советника почему-то воспринималась мэтрами как слабость, и теперь они поплатятся за злоупотребление его доверием.

Игнат Совушкин впервые за всё время задумался о личности советника и был потрясен собственной недальновидностью. Головин никогда не говорил, к какому ведомству он относится. Его чин был высок, но все рассудили, что кроме князя Ошкина за ним никто не стоял. Сам же Ошкин был одним из покровителей академии. Он всегда был доброжелателен и лоялен к мелким проступкам. И все забыли, что князь славится деловой хваткой и имеет крепкие связи со службой Ока Империи, а значит его человек тоже мог сотрудничать с Оком.

Так что зря профессор проявил неуважение к Головину. Какой бы неприступной и вульгарной не казалась Мандаринову тема прорывов, ему стоило отнестись к ней намного серьёзнее, чем это было сделано. В конце концов, может сам император счел нужным выяснить, почему по окраинам городов жрут его беднейших поданных!

Игнат нервно облизнул губы, вспомнив, что прочитал в папке советника. Первой его реакцией было привлечь внимание профессора к ней, но потом Совушкин увлекся анализом данных и пожадничал. Да! Элементарно пожадничал. Уж в этом надо было признаться хотя бы себе самому. Там же была сенсация за сенсацией!

— Господин действительный статский советник, я исполню все ваши условия, только не гоните, — заглядывая в глаза Головина, твёрдо произнёс Игнат. — За изучение порталов не жалко жизнь положить. Столько загадок!

— Ну что ж, посмотрим, — кивнул чиновник. — Со своим информатором я вас познакомлю, только извольте отнестись к ней со всем уважением. Если она выкажет хоть тень недовольства после общения с вами, то вы будете отстранены.

— Она? Вы сказали «она»? — не мог поверить Совушкин. — Но можно ли верить ей? — нервно кусая губы, засомневался Игнат.

— Госпожа Образцова очень разумная женщина, — хмуро ответил Головин, обжигая аспиранта неприязненным взглядом.

Совушкин беспомощно захлопал глазами и быстро-быстро закивал. Внезапная холодность всегда спокойного чиновника лучше всего подсказала ему, что с госпожой Образцовой надо вести себя крайне предусмотрительно.

— Я даю вам пару часов, чтобы вы переоделись в свежее и поедем к ней.

Молодой ученый растеряно посмотрел на свой почти новый мундир, на вполне чистые ботинки, но подскочил, явив готовность переодеться. За отпущенное время он успеет перекусить, а служанка почистит одежду и попшикает одеколоном, чтобы забить запах пота.

Ольга устало откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Молодой ученый, которого привёл советник, оказался чрезвычайно любопытным и настойчивым. Всеволод Аристархович его одёргивал, но Совушкин умудрялся затронуть настолько интересные темы, что Ольга сама испытывала воодушевление и старалась отвечать.

Пусть ее объяснения были лишены конкретности, но она задавала направление для дальнейших поисков получения ответов, черпая знания из многотомной массы прочитанных книг, фильмов, форумов. Человечество на ее Земле уже сформировало немалое количество теорий о наличие множества обитаемых миров, с размахом обрисовало разнообразие жизни, выставило ряд вопросов и углубилось в теоретические споры. Так что Ольге было чем удивить собеседников.

— Достаточно, Игнат Сергеевич, — остановил аспиранта Головин. — На сегодня хватит. На данный момент от вас требуется проанализировать полученные от Ольги Дмитриевны сведения о новшествах её мира и решить, что мы можем запустить в производство при минимальных затратах в ближайшее время.

Ольга с облегчением вздохнула и с позволения гостей, ушла к себе, давая им возможность переговорить между собой.

— Господин статский советник, я всё сделаю! Но позвольте узнать, отчего такая спешка? Всё, что госпожа Образцова рассказала и ещё расскажет, не имеет цены… — ученый не договорил, что считает нужным уделить внимание именно глобальным вещам, а не той мелочи, на которой прямо сейчас можно заработать.

— Поскольку наш отдел заново формируется, и вы в нём состоите по доброй воле, то я вам объясню, — сухо начал Головин, не одобряя излишней восторженности.

Он подозревал, что аспирант уже видит себя общающимся с представителями иных миров, пожимает им руки и садится пить чай. В его представлении все происходит чинно, а основой всего благородство. Он забыл уже какая клоака образовалась в его родной академии, где так любят говорить о справедливости и чести.

Совушкин едва мог усидеть на месте, но тяжелый взгляд Головина придавил его, заставляя ослабнуть ноги. Советник меж тем весомо ронял каждое слово, остужая пыл Игната.

— Нам необходима финансовая независимость, чтобы с минимальными задержками внедрять в наш мир бесценные идеи из мира Ольги Дмитриевны, — пояснял Всеволод Аристархович. — Ни моих, ни ваших средств не хватит, чтобы оплатить создание модели дирижабля или самодвижущейся повозки. Нам не хватит средств даже для того, чтобы сделать аппарат для сахарной ваты и распространить его. Или вот: вы узнали у Ольги Дмитриевны, что в её мире на каждой двери стоит электрический замок. Скажите мне, можем ли мы начать с этой малости?