Аля взялась за свои обязанности с похвальным рвением. Я ожидал увидеть просто связного — человека, который передаёт приказы и докладывает обстановку. Но она, словно танк, пёрла напролом, не боясь ничего. Упрямо заводила знакомства со всеми подряд, сначала дворянки, затем их сюзерены, баронессы. Похоже, у неё всё было в порядке с навыками общения, иначе я не мог объяснить тот результат, который получил в итоге. Я ожидал, что всё планирование ляжет на меня, но оказалось иначе. Аля стала не просто шестерёнкой в моей схеме, а полноценным агентом, причём инициативным в меру.

Баронесса Вознесенская Вероника внезапно превратилась в ядро девчачьей коалиции потока. Она и её подруги взялись за дело с той основательностью, которой я от них никак не ожидал. Они не просто согласились выдумывать невинные «наказания» для Ольги — они сами их проплачивали. Собственные деньги, собственное время. Казалось, вообще все девушки потока ненавидели Ривертонскую и им нужен был лишь шанс выплеснуть весь накопленный яд. А я дал им этот шанс. Всего лишь щёлкнул пальцами — и лавина покатилась сама.

Как итог, диверсии готовились без меня. Баронессы, которых я даже не брал в расчёт изначально, сами находили простолюдинок, готовых за небольшую плату пролить кофе на туфли Ольге, «случайно» испортить её конспекты перед важным экзаменом, пустить слух о том, что она якобы обсуждала кого-то из преподавателей, или, наоборот, договаривалась с ними о халявной оценке.

Я только дал толчок, остальное сделала собственная репутация популярной графини. Слишком много врагов. Тех, кто ждал момента, чтобы ударить. Я лишь показал им, что этот момент настал.

Конечно, с поиском исполнителей пока всё было туго. Не каждая простолюдинка решится осознанно облить компотом графиню, подстроив неловкое столкновение. Обычно подобными вещами занимались аристократки, чтобы травить простых студентов. Но банк пожертвований рос как на дрожжах. Постепенно предложенные суммы находили отклик среди студенток. Самое забавное: мне даже не надо было платить за всё это! Девушки сами скидывались, сами искали исполнительниц. Сами выдумывали изощрённые схемы, которые бы жертва манипуляций не заподозрила.

Кроме того, коалиция Вероники решила разбить свиту Ольги с другой стороны — через парней. Они с завидным усердием принялись подбирать им пары. Изучали, анализировали, искали самые подходящие партии — внезапный клуб свах на общественных началах. Я сначала отнёсся скептически: ну что за детский сад? Это точно не будет работать! Но Олег оказался первым, с кем эта стратегия завершилась успешно. Причём настолько хорошо, что теперь о его романе с той первокурсницей шептались по всей академии. Девушка из хорошей семьи, скромная, умная. Говорят, их рода уже поговаривали о помолвке, а затем и свадьбе после выпуска.

Я усмехнулся, вспомнив лицо Ольги. Она, конечно, сделала вид, что ей всё равно, но я видел, как дёрнулось её лицо, когда кто-то из свиты упомянул об этом за столом. Тот, кого она считала своим инструментом, своей собственностью, ускользнул у неё из-под носа. И главное — не она выгнала его с уже вошедшим в привычку унижением, а он сам ушёл, и она ничего не могла с этим сделать. Вот что её бесило по-настоящему, не потеря соратника — потеря контроля.

Так же мысль, которую я запустил в столовой, разрослась до слухов невероятных масштабов. Я тогда сказал всего одну фразу, правду — ту, которую все и так знали, но боялись произнести вслух. А дальше… дальше всё зажило своей жизнью. Студенты сами вспоминали, сравнивали, делали выводы. Каждая брошенная девушка, униженный поклонник, каждая история, которую когда-то замолчали, выплывала наружу. Обрастала подробностями и новыми именами.

Кто-то говорил, что она обещала выйти замуж за графа Орлова, а потом бросила его ради московского князька, с которым потом не срослось. Кто-то вспоминал, как она заставила барона Волынского продать унаследованные от матери земли, чтобы купить ей подарок, а потом высмеяла его перед всей академией. Была ли в этом правда? Не знаю, да это и не важно. Главное, что эта и подобные ей истории не утихали на переменах. Они жили своей жизнью, питали ненависть, разжигали злорадство. На Ольгу уже бросали не только опасливые и раболепные взгляды, но насмешливые, дерзкие, предвкушающе её крах.

План работал, пусть не идеально и не молниеносно. Ольга теряла влияние, её свита таяла, как весенний лёд, слухи подтачивали репутацию день за днём. А скоро и мелкие пакости сделают её жизнь по-настоящему неприятной.

И главное — я почти не участвовал. Только дал толчок, показал направление. А дальше всё закрутилось само. Женская солидарность, помноженная на личные обиды, оказалась страшным оружием. Баронессы, которые годами молчали, теперь сплетничали, строили планы, подбивали подруг на мелкие пакости. Никому не нужно было, чтобы Ольга исчезла. Вместо этого все желали, чтобы она перестала быть недосягаемой, чтобы её величие дало трещину. Чтобы все увидели: она такая же, как они, только злее. А потому — гораздо менее привлекательна.

А буквально на следующий день я стал свидетелем первой диверсии. Забрал первый поднос для Ольги, поставил ей на стол. Она как раз только вошла в столовую и направлялась к своему месту. Всё случилось, когда я только сел к Васе. Раздался звук разбившейся посуды.

Горячая коричневая лужа растеклась по полу. Несколько капель попали на безупречные туфли Ольги, ещё пара — на тонкие капроновые колготки. А один осколок, словно специально, чиркнул по ноге, оставляя тонкую белую полоску, которая тут же начала наливаться красным.

Колготки поползли.

Виновником инцидента была дворянка Светлана, вассальная Марине Золотниковой. Обе второкурсницы с моего потока, что меня удивило.

— Света, ты что натворила! — Марина всплеснула руками, изображая искренний ужас. — Прости, Ольга, моя подруга такая неуклюжая! Я же говорила тебе — смотри под ноги! — она легонько шлёпнула дворянку по плечу, та виновато опустила глаза.

Ольга стояла как изваяние. Никто, даже разбитая кружка у ног и царапина, не заставил бы её потерять лицо. Казалось, она вообще не была участником событий и только что материализовалась на этом месте.

— Я готова возместить ущерб, — Маргарита уже копалась в своей сумочке, выискивая кошелёк. — Сколько стоят такие колготки? Я заплачу, правда! Какая неприятность… Ну Света, ну ты даёшь…

Она причитала слишком громко, но я удивлялся, как искренне это выглядело, чистая случайность. Если бы не информация от Али, что подобное произойдёт сегодня и именно в это время в столовой, даже не подумал, что это подстроено. Половина столовой уже обернулась на это представление.

Ольга скользнула по ней холодным взглядом. Гордо вскинула подбородок, даже не посмотрев на испорченные колготки.

— Не нужно, — отчеканила она.

И развернувшись, зашагала прочь — с идеальной спиной, с чуть более быстрым, чем обычно, шагом. Села на своё место и впервые посмотрела на ногу. Маргарита уже протягивала ей лейкопластырь — он бы мог заклеить колготки и остановить расползание капрона.

И тут из самого дальнего угла, оттуда, где обычно сидели третьекурсницы, раздался смех. Короткий, звонкий, почти издевательский. Ольга резко обернулась, бросила быстрый взгляд в ту сторону — но компания девушек уже отвернулась к окну, делая вид, что обсуждает погоду.

Она сжала губы и отвернулась. Маргарита что-то ей рассказывала.

Я откинулся на спинку стула и позволил себе улыбнуться. Работница зала уже подметала осколки, Света и Марина сидели за столом и никто не смотрел на них с подозрением. Обычная случайность, неловкость, а не злой умысел.

Идеально.

Библиотека академии встретила нас тишиной, нарушаемой редкими вздохами и шелестом переворачиваемых страниц.

Первый читальный предназначался для абитуриентов. Их здесь было очень мало. Даже не все они смогут в итоге поступить в академию — всё же, обучение стоило не пять копеек. Но достаточно было подать предварительные документы на регистрацию и внести символическую плату, как любой старшеклассник мог получить статус абитуриента и абонемент на год. Литературы здесь крайне мало, основы основ, но кому-то и это хлеб.