На стене, за его спиной, под потолком находился красный светодиод камеры наблюдения. Все эти минуты он мигал, сейчас же он горел ровным, непрерывным, зловеще-алым светом. План пора было воплощать в жизнь.

Валентин рисковал всем, идя на этот шаг. Если отец узнает, то не простит. Но иначе парень не мог. Он обязан отомстить.

Рожинов почти побежал вглубь лабиринта книжных стеллажей, между громадными потоками знаний, уходящими в полумрак. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. В дальнем конце зала, в нише, укреплённой стальными балками, мерцали подсветкой пять бронированных стёкол. За ними — родовые артефакты.

Пальцы Валентина дрожали, когда он набирал на крайней панели код. Раздался мягкий щелчок, и тяжелая дверца сейфа отъехала в сторону. Холодный воздух ударил ему в лицо.

Он заставил себя сделать глубокий вдох, сосредоточился на одном действии. Рука, теперь уже твердая и быстрая, как у опытного хирурга, метнулась внутрь, схватила кольцо. Металл был на удивление теплым. В ту же секунду из кармана пиджака он извлек слепок — идеальную копию, сделанную втайне за последние недели. Положил её на бархат, ровно на место оригинала.

Дверца захлопнулась. Код. Щелчок. Выдох. Система не сработала. Всё шло как надо.

Он шёл обратно быстрым, неестественно ровным шагом, чувствуя, как рубашка прилипает к спине, а холодный пот стекает по вискам. Кольцо жгло карман.

Спустя минуту он снова оказался за столом и уткнулся в открытую книгу. Но перед глазами стоял не текст, а лицо отца — холодное, разочарованное, грозное.

«Если узнает…» — мысль обожгла, как раскаленным железом.

Валентин смахнул наваждение. Отец никогда не узнает, скоро артефакт будет возвращён на место. А больше сюда некому заходить и хоть что-то заметить.

Я вошёл в магическую тренировочную с предвкушением — наконец-то моя магия огня продвинется! А то, кроме базовых элементов, я не знал абсолютно ничего. Потому очень удивился, заметив Гарева с длинным чехлом в руках. Такие использовали для переноса мечей в том числе, но чаще именно болванок.

— Дверь захлопни, студент, — усмехнулся он на мою реакцию.

Пока я закрывал проход в этот бункер, учитель уже достал те самые металлические болванки, которые я не ожидал здесь увидеть. Но всё же он не спешил начинать, долго и внимательно рассматривая меня.

— Не ожидал от тебя такой прыти, Алексей. Какие у тебя отношения с Ольгой Ривертонской?

— Никаких, — пожал я плечами. — Позлил немного, она сама виновата, слишком уж длинный язык.

— Надеюсь, это действительно так, — ухмыльнулся он. — Ривертонская является активной сторонницей Сферы Маны.

— Эм… Буду иметь в виду…

К чему эта информация? Я как не собирался встревать в местные политические разборки, так мнение и не поменял. Но опять появилось мерзкое чувство, как тогда в Тамбове — что меня настоятельно пытаются втянуть в чужую игру.

Благо, продолжать тему учитель явно не собирался.

— Бери, — он бросил один из мечей мне в руки. Я поймал его автоматически, озадаченно смотря на эфес.

— Фехтование? — не скрыл удивления. — Я думал, мы будем заниматься магией.

— Сегодня обсудим не магию как таковую, а её манеру… течения.

Он сделал паузу, чтобы я проникся фразой, но что-то всё равно не стало особо понятнее, о чём он говорил.

— В прошлый раз мы вспоминали о том, — продолжил Гарев, — что любая даровая магия имеет свои особенности. И это распространяется в том числе на движения человека, если он хочет иметь сродство со своей стихией. Поверь, истинного мага своей стихии можно узнать по микродвижениям, даже когда он не использует ни крупицы маны. А тренироваться этому пониманию мы будем на мечах.

— Так… а магия? — мой голос был растерян. — Почему здесь, а не на обычном полигоне?

— Потому что мы магией и будем заниматься, — Гарев принял нейтральную стойку, клинок стал продолжением его прямой руки. — Просто начнём с другого конца. Я заметил, что, несмотря на довольно грубую работу с маной, ты имеешь очень хороший контроль над ней. Это большая редкость, многие тратят годы на сродство со стихией. И всё же ты не знаешь одной базы, которую изучают во всех стихийных родах, и у каждой стихии она своя. Этому я и хочу тебя обучить.

Он сделал лёгкое движение запястьем — не укол, а плавную, волнообразную проводку клинком по воздуху, будто рисуя восьмёрку. Всё бы ничего, но я ощутил ту самую притягательность, схожую с артефактом, потому напряг глаза и заметил начерченный знак в воздухе.

Я так и замер с открытым ртом. То есть, Павел Сергеевич использовал меч действительно как продолжение своей руки! Обычно же оружие представляло собой скорее трамплин, костыль. И вот так тонко контролировать нагрев на расстоянии именно через меч — я даже не представлял, как это возможно.

— Твоя стихия — продолжение твоего тела. Воздух и предметы можно преодолевать как пропасть, а можно использовать манопроводящую структуру как часть себя. Из чего угодно, не это важно, а то, как это делать.

Он опустил клинок и посмотрел на меня прямо.

— Твой огонь — не разрушительная субстанция. Для тебя он — продолжение тела. Родная, безопасная, послушная среда. Как вода для водника. Если ты в глубине души боишься его или считаешь чем-то чуждым, что нужно подчинять силой — ты не маг огня. Ты его надсмотрщик. Это колоссальный труд, проделанный впустую. Такого мага полноценным считать нельзя.

Я на это лишь усмехнулся, так как огонь уже был продолжением меня.

И он подтвердил мои мысли:

— Но ты уже прошёл этот этап, потому приступим к главному. Просто следи за моими движениями, за маной.

Гарев снова поднял меч. Его движения стали ещё медленнее, но в них появилась странная, гипнотизирующая текучесть. Словно пёрышко на ветру. Круговые разводы, мягкие отведения, плавные переходы из одной позиции в другую. Ничего похожего на резкие выпады или отрывистые блоки академического фехтования. Точнее, это как раз они и были, но словно обтёсанные. Я внезапно для себя понял, что уже видел подобное у некоторых других студентов и считал плохой проработкой.

— Это не какая-то отдельная школа фехтования, — продолжал двигаться в стандартных, но всё же немного иных движениях учитель. — Это философия, которая ложится на что угодно. На любое оружие и стиль боя. Главное здесь — единение со своей стихией, без взывания к ней напрямую. Достаточно просто даровой маны. Увы, ты не видишь её движений внутри моего тела.

Он остановился и покачал головой.

— Но это можно почувствовать. Просто, используй в теле циркуляцию крупиц даровой маны и попробуй себя слегка подталкивать. Не целенаправленно для мощи, а лишь слегка. Ощути эти волны в себе.

Я попытался скопировать его движения. Сначала вышло деревянно и нелепо. Моё тело привыкло к жёстким, резким действиям в бою, их я оттачивал всё это время. Всё, как учил Холодов. И эти недотанцы шли против моей сути. Плавные волны казались неестественными и глупыми, ещё и вступали в конфликт с той самой маной, что струилась по телу.

— Не думай о форме. Думай о намерении, — поправил меня Гарев, подходя ближе и корректируя угол моей руки легким движением. — Ты не делаешь укол. Ты направляешь поток. Отсюда… через вот это место… и выводишь вот сюда. Чувствуешь инерцию? Чувствуешь, как энергия не прерывается, а переливается?

Я закрыл глаза на секунду, отключив зрительный контроль. Попытался представить не клинок, а свою удлинённую руку странной формы. И вдруг — почувствовал. Неловкое, едва уловимое ощущение непрерывности. Как будто, совершив круг, движение само хочет перейти в следующее, а не закончиться, не «прыгнуть» вовне. Будто клинок и правда часть моего тела.

— Лучше, — констатировал Гарев. — Теперь соедини это с большей маной. Иди по увеличению концентрации, но не выпускай наружу. Просто позволь ей течь внутри, повторяя траекторию движения.

Я сделал глубокий вдох. Разбудил дар внутри — не яростное солнце, а тот самый ровный костёр. Выделил от него ручеёк энергии побольше и направил её по руке, в кисть, пытаясь синхронизировать с плавным круговым движением меча.