А что сейчас? Ещё в прошлом году брат показал ей её слабость. Младший, слабый, никчёмный. Буквально за год он стал совершенно другим человеком, а что она? Всё ещё топталась на одном месте, на самом деле. Сколько у неё было дуэлей? Парни не хотели биться с ней, девушки — тем более. Даже сильные простолюдинки не хотели. Так как ей развивать свои способности, спрашивается? Обычных уроков недостаточно, там слишком много ограничений. И пока Алексей уверенно шёл вперёд, она, по сути, стагнировала.

И вот сейчас её брат с тем, кого она считала единственным выше себя когда-то. Сейчас она бы не смогла с уверенностью сказать, кто из всего их третьего курса самый сильный. Потому что они крайне редко сражались на уроках между факультетами, да ещё чтобы и с магией. Но только на арене можно было узнать истину, а это случалось ещё реже.

Юрий был сильным, она знала, потому что об этом шептались все. Внутренние неофициальные рейтинги существовали всегда. Насколько они соответствовали истине — вопрос другой.

Алексей точно не был слабаком, и всё же она волновалась за него. После всего того, что она испытала, как ощутила его реальную поддержку. Когда наконец-то что-то внешнее совпало с её внутренним мироощущением. Что Виктор её не достоин, например. Что он не тот парень, за которого бы стоило бороться.

— Брось, — раздался голос Васи, и Мария вздрогнула, забыв, что он стоит рядом.

Льдистов скрестил руки на груди и смотрел на арену с той уверенностью, которую она не могла понять. Она давно ощущала, что между её братом и этим бастардом что-то большее, чем просто вассальная клятва. Что-то, как между Холодовым и её отцом.

— Он победит. Всегда побеждает.

— Ты не можешь знать, — ответила она резче, чем хотела.

— Могу, — Вася усмехнулся.

В его усмешке не было бравады, только спокойная уверенность. Будто он знает то, что ей неведомо. И это раздражало, ведь это она член семьи, она знает Алексея дольше. А тут какой-то дворянин… в чём-то её лучше.

Внизу Юрий ускорился. Его клинок вспыхнул оранжевым, и чёрный дым потянулся за ним, как шлейф. Даровая особенность пламени — очень много гари, которая могла сама выступать как та же завеса. Он бил сериями — короткими, мощными, заставляя Алексея отступать. Огненные плети взметнулись из его свободной руки, хлестнули по песку, оставляя чёрные борозды. Мария затаила дыхание.

Алексей ушёл в сторону. Пламя обожгло его плечо — ветровка оплавилась, но он даже не поморщился, только сократил дистанцию, заставил Юрия отбиваться мечом. Их клинки встретились, и искры разлетелись в разные стороны, такие же оранжевые, как дар Горелова.

— Присмотрись, он устаёт, — тихо сказал Вася.

Мария прислушалась к совету. Юрий дышал тяжелее, его удары стали короче, он чаще использовал магию, чтобы прикрыть провалы в защите. Фаерболы летели один за другим, но Алексей гасил их точными, выверенными движениями, не тратя лишней силы. Его собственное пламя было бледно-жёлтым, почти прозрачным, и оно не оставляло копоти, не дымило, только ослепительно вспыхивало в момент касания.

— Хватит, — голос Юрия разнёсся по арене, и Мария увидела, как он отступает на шаг, опуская клинок. — Устал с тобой возиться.

Он вонзил меч в песок с силой, по самую рукоять. Его лицо было бледным, но в глазах горели уверенность и азарт. В следующее мгновение пространство вокруг Алексея полыхнуло.

Пламя взметнулось стеной, оранжевой, непроглядной, и сомкнулось над ним куполом. Копоть затянула внутреннее пространство, потянулось струйкой вверх. Мария потеряла брата из виду и её сердце рухнуло куда-то вниз.

— Что он делает? — выдохнула она, не понимая, как можно накрыть соперника огнём и оставить его там, одного, без возможности выйти.

— Этот приём, — голос Васи стал напряжённым, хотя он и старался сохранить спокойствие. — Смотри, его ограничитель потемнел. Сейчас остановят.

Толстые браслеты, которые находились у обоих дуэлянтов, у Горелова и правда изменили цвет. Сигнал прозвучал резко, пронзительно. Мария видела, как к Юрию бегут двое страхующих преподавателей, как они кричат что-то, жестикулируют, но Горелов уже убирал пламя. Оранжевая стена опала, копоть рассеивалась, и под ней…

Мария не поверила своим глазам. Под слоем оранжевого горело другое пламя. Белое, плотное, почти материальное, оно сжималось вокруг Алексея тесным коконом, не пропуская ни жара, ни дыма. Мария никогда не видела такого огня у брата.

Преподаватели замерли. Юрий, который уже опустился на колени, истощённый до предела, поднял голову и смотрел на белый купол с выражением шока и не понимая. И страха, что его ставка не сработала.

Купол исчез так же внезапно — пламя взметнулось вверх и пропало. На арене остался стоять Алексей — целый, невредимый, с мечом в опущенной руке. На его лице застыла знакомая улыбка удовлетворения.

Судья объявил его победу, а Юрий даже не поднялся. Он стоял на коленях, опираясь руками о песок, и его плечи вздрагивали от тяжёлого дыхания. Мария видела, как к нему подбежали медики, как помогли встать, увели с арены. Алексей остался один посреди песка, покрытого бороздами, местами облавлавленного, покрытого чёрной гарью, и его белое пламя уже не горело, но она всё ещё видела его перед глазами.

— Я же говорил, — голос Васи прозвучал гордо. — Он победил.

Вася первый подбежал к другу с поздравлениями, а Мария ошарашено смотрела на браслеты, которые снимал Алексей. Потому что они свой цвет не изменили.

В груди девушки росла тревога. Тёмная, липкая, которую не могли развеять ни победа, ни уверенность Васи. Ривертонская. Ольга, которую Мария знала по слухам, по тем историям, которые шептали в коридорах. Зачем Алексей с ней? Почему он сидит за её столом, носит ей чай, выполняет поручения? А ведь совсем недавно это Ривертонская показывала ему знаки внимания.

Мария молчала. Она смотрела на брата, на его спокойное, уверенное лицо, и не могла найти слов. Вопросов было слишком много, и ни один из них нельзя было задать просто так здесь, где в любую минуту могли появиться чужие.

— Алексей, — сказала она после поздравлений. — Нам нужно поговорить.

Он поднял бровь.

— О чём?

— О том, что я видела. О твоём огне. И о ней.

Алексей помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, что Мария приняла за снисходительность. Это её насторожило, ведь по её мнению брат сейчас действительно вляпался в плохую ситуацию. Девушка его друга сидит под следствием, а сам он прислуживает той, кто может на это повлиять. Ей хотелось поговорить с Алексеем, поддержать его. Но этот взгляд будто говорил о том, что её намерения излишни.

— Хорошо, поговорим, — кивнул он. — Только не сейчас.

Мария ощутила вспышку гнева, по старой памяти, наверное. Он всегда любил формулировать фразы так, чтобы позлить её.

Я заварил чай с бергамотом и поставил на стол булочки с яйцом, которые сегодня утром испекла Ульяна. Специально для Марии купил печенье с шоколадной крошкой.

Вася поднялся ей навстречу, едва моя сестра переступила порог. Кивнул, поздоровался — и тут же исчез за дверью, тактично не желая греть уши в нашем семейном разговоре.

Мария выглядела напряжённой. Слишком прямой была спина, дерганным каждый жест. А я понятия не имел, что ей от меня понадобилось, и от этого изнывал от любопытства. Настроение было хорошим, но я решил в этот раз не злить её.

Наконец, мы остались вдвоём. Мария села напротив, взяла чашку, отломила кусочек печенья, даже не взглянув на булочки. Я знал, что она их не любит — слишком плотные и сытные, не для баронессы, привыкшей к лёгким завтракам. Но зато любящей тортики и шоколад.

— Хороший чай, — сказала Мария.

Её поведение заставило меня слегка улыбнуться. Попытки оттянуть разговор, инициатором которого она самая и являлась — это умилительно.

— Как всегда, — ответил я, откидываясь на спинку стула.

Она молчала, вертела в пальцах печенье, бросала на меня короткие, быстрые взгляды. Её нерешительность выглядела почти забавно, и я решил не торопить события. Для поддержания разговора принялся нахваливать пирожки с яйцом — авось, подстегнёт её ускориться.