Ей не нужно было продолжать дальше.

Нужно было принести в жертву одного из моих детей.

— Иди к черту. — сказал я, махнув рукой, развернувшись и направившись в сторону спуска с горы. — Коко, Каспер, мы уходим.

— Хорошо, отец. — кивнула дочь, прекрасно слышавшая весь наш разговор и понявшая его суть.

— К дьяволу этот Камень Души. Просто к дьяволу! — распинался я, пытаясь выплеснуть собственное раздражение таким крупным провалом. — Ничего. На просторах вселенной куча сокровищ. Найдем, чем его заменить. Может, владыку какого-нибудь измерения поймаем и в батарейку превратим. Будет хорошей заменой этому куску скалы.

— Отец, стойте. — остановил меня на полуслове голос Каспера, продолжавшего неподвижно стоять у одного из столбов.

— Что такое? — спросил я, обернувшись. — Пойдем. Времени мало.

— Я стану жертвой для камня. — сказал он, скрестив руки за спиной.

— … Чего? — Сказать, что меня словно мешком по голове огрели, значит сильно преуменьшить степень моего шока. Тут скорее подойдет молот Тора, и то, не уверен. — Что ты несешь?

— Мою душу можно использовать для добычи Камня Души. — повторил еще раз Каспер, смотря мне прямо в глаза. Взглядом, в котором читалась такая непреклонность, что своим шестым чувством я сразу понял — он не отступится. Знаю, сам такой в зеркале пять раз на дню вижу.

— Хватит нести бред, — сказал я, подойдя вплотную к сыну. По пути жестом приказал Чиките убраться отсюда. Та, несмотря на отчетливо видимое недовольство, возражать не стала. — Во-первых, ты прекрасно знаешь, все происходящее я затеял ради тебя и Коко. Я не могу допустить, чтобы кто-то из вас пострадал. Во-вторых, я не могу напрямую контактировать с силой камней. Это меня убьет, а значит, сталкивать тебя с обрыва придется не мне, а твоей сестре.

Мне нужно было смотреть, чтобы чувствовать, как сильно вздрогнула Коко.

— Хочешь, чтобы я ради своих хотелок заставил родную дочь убить своего брата? — распалялся я, а затем, не сдержав эмоций, размахнулся и зарядил ему хорошую пощечину. — Мы семья, дебил ты набитый!

— Знаю, — ответил Каспер, потирая покрасневшую щеку. Вот только его взгляд ни на йоту не изменился. — Однако мы слишком далеко зашли. Поздно разворачиваться назад. Цель…

— …не оправдывает средства! — натурально взревел я, нависнув над сыном. — Уже забыл? Я учил тебя этому с детства! Видимо, ты об этом забыл. Ничего. Пара хороших затрещин хорошенько освежат тебе память. А пока заткнись и живо иди к кораблю. Мы улетаем отсюда.

— Нет, — продолжал стоять Каспер на своем, не сходя с места. — Мы не можем просто так все бросить. Не после достигнутых успехов.

— Еще как можем, — ответил я, все больше зверея и начав натурально дышать огнем из ноздрей. Но тут Каспер сделал то, что повергло меня в глубокий ступор: встал на колени и взял мою руку, приложив ее ко лбу.

— Отец, с самого детства ты учил нас учиться правильно инвестировать. Видеть потенциал каждого дела и идти до конца, несмотря на все возможные риски, — начал говорить он тихим, вкрадчивым голосом. — Сейчас я тоже вижу его. Вижу потенциал нашей задумки. Вижу, какие невероятные дивиденды она может принести.

Пальцы сжались крепче, не давая даже шанса одернуть руку.

— Папа, ты же знаешь, насколько я люблю все это? Заключать сделки, инвестировать, рисковать, видеть разочарование на лицах конкурентов? Это моя суть. Мое призвание. Мое все, — продолжал он, постепенно теряя спокойствие в голосе. — Прямо сейчас делец внутри меня поет. Это ведь величайшая афера из когда-либо существовавших. Шанс вложиться так, что полученная прибыль превзойдет доходы даже не миллиарды, а в неисчислимое число раз! Если ради этого придется заложить собственную душу и жизнь, то пусть! Это малая цена за полученное удовольствие.

— Ты же знаешь наши шансы, — заметил я, чувствуя, как сердце защемило в груди. Он уже всё решил, и теперь его не переубедить. — Любой биржевой трейдер обозвал бы их красными, близкими к чёрным.

— Ну и пусть, — фыркнул Каспер, задорно ухмыльнувшись и встретившись со мной взглядом, таким ярким и горящим, что я чуть не оступился. — Зато я знаю исполнителей. Они не ошибутся и точно доведут дело до конца.

«Это он про меня и Коко?» — Поудмал я, пытаясь собраться с мыслями. Не получалось.

Вот что я ещё мог сказать? Я отчетливо виде, что этот засранец уже всё решил, а от меня лишь просил отеческого "благословения", прежде чем броситься в пропасть, как в прямом, так и в переносном смысле. Мое мнение здесь ничего не значит.

— Хорошо. Делай как хочешь, — сказал я, поднимая его на ноги и поворачивая к стоявшей в стороне от нас Коралин. — Но решать, приносить тебя в жертву или нет, предстоит ей. Убеждай как хочешь, а я пошёл. Меньше всего на свете я хочу видеть, как один мой ребёнок толкает в пропасть другого.

И, не говоря ни слова, направился к тропе, ведущей с горы.

Даже не буду описывать, какой океан отвращения, страха, боли и прочих чувств бушевал во мне, пока я переставлял ноги по каменистым тропам Вормира. Хотелось вцепиться себе в волосы и выдрать их, причинив себе максимум боли. Всё, чтобы не думать, до чего я довёл собственных детей.

«Хороший из меня родитель», — подумал я, сидя на одном из барханов, где был припаркован один из "Кинжалов", доставивших нас на планету. — «Взвалил на них такую ношу и теперь сижу, жду результатов… Как же противно».

— Может, напиться… — прошептал я, припоминая о хранящемся в Сосуде ящике хорошего виски, отложенного мной про запас. Но нет, нельзя. — Нельзя, чтобы дети, вернувшиеся сюда, увидели меня в скотском состоянии. Я должен быть собран, бодр и готов к новым свершениям.

Да, именно дети. Я всеми фибрами души надеялся, что у Коко хватит сил переубедить брата, и они вернутся. Вместе, под ручку и этот негодник извинится за глупое поведение. Но когда над горой сформировалась огромная энергетическая воронка, куда стремительно влетела маленькая беленькая точка, а затем всю планету накрыла яркая вспышка света, она была потеряна.

Через час Коко вернулась к кораблю, неся на плече два тела, завёрнутые в толстые белые мешковины, а на её шее висел кулон с небольшим жёлтым камешком, мягко светящимся и пульсирующим в такт её сердцу.

«Не получилось», — подумал я, чувствуя, как что-то глубоко внутри меня стремительно разрывается и костенеет. Неприятное чувство, облегчить которое удалось, надев свою привычную безэмоциональную маску.

Маску бездушного бизнесмена, Виктора Хекматьяра.

— Отец, — она обратилась ко мне, прожигая холодным, промораживающим до костей взглядом. — Вы же понимаете? Если ваша затея провалится, то я сначала убью вас, а затем умру сама.

— Не волнуйся, — ответил я, первым заходя в кабину Клинка. — Если это произойдет, я сам лягу на стол палача. Но прежде…

Кряк… Поручень, за который я держался, смялся, не выдержав обрушившуюся на него силу.

— …я сделаю так, чтобы весь этот мир сгорел.

30 июня, 2013 год от рождества Христова.

Три недели спустя.

Царские кузницы, царский дворец, Золотой город, Асгард, окраина Млечного Пути.

— Эм… Извините… Можно еще раз… — Мелко подрагивая от едва сдерживаемого нетерпения, попросил невысокий черноволосый парень, сжимая в руках складки длиннополого плаща, в котором с непривычки постоянно путался. — Вы анализируете молекулярную структуру вещества, направленность спиновую направленность электронов и протонов, а затем конфигурируете их, выстраивая сверхсложные молекулярные цепочки, не способные существовать в природе?

Его взгляд, прикованный к простой, на первый взгляд, печи, в которой горело ярко-желтое пламя, выражал весь восторг ученого, открывшего свой собственный, никем невиданный "Клондайк". Ведь прямо на его глазах в атомарной кузне из пары кусков неизвестного ему металла на свет появлялось оружие, лишь на первый взгляд выглядевшее как простой меч. На самом деле это был сложный, многофункциональный артефакт, способный как резать сталь, так и создавать подобие нейроинтерфейса, помогая пользователю ориентироваться на поле боя.