— Садитесь, — Вяземский кивнул. — Так значит, по вашу душу явились эти молодчики? Вы знаете, кто они?
— Первый раз его вижу, ваше сиятельство, — я опустился на диван. — У остальных лица были закрыты повязками. Очевидно, да, явились они именно за мной. А вы, помнится, уверяли, что здесь мне ничего не грозит.
Упрёк несколько смутил ректора. На его лбу прорезались недовольные складки:
— Ночь — не самое подходящее время для тренировок.
— Но правилами это не запрещено. А периметр, судя по всему, охраняется плохо, раз восемь человек зашли, как к себе домой.
— Так, с этим мы разберёмся, — строго проговорил ректор, жестом показав, что тема закрыта. — Благодарю, что задержали этого разбойника. С ним у нас будет серьёзный разговор. Один погиб, говорите?
— Да, ваше сиятельство, одного я случайно поджарил, — подтвердил я. — К сожалению, фамилию у него тоже не удалось спросить.
— Я велел прочесать территорию, — сказал Олсуфьев. — Охрану в северной части усилим. Виновных найдём. Этому язык развяжем.
— Да, господин неизвестный, — Вяземский грозно обратился к пленнику. — Советую вам саммому выложить всё начистоту. Иначе худо будет. Хоть отдаёте себе отчёт, с кем связались?
Молодой человек ничего не ответил, кинул на ректора угрюмый взгляд и уставился в стену.
— Так, ладно, кажется, вы не хотите с нами разговаривать. Ну это не беда. Посидите немного здесь — заговорите, как миленький. Алексей и вы, сударыня, можете идти. Мы с господином Олсуфьевым сами разберёмся.
— Ваше сиятельство, прошу прощения, но мне хотелось бы знать, кто на меня напал, — возразил я.
— Вам, Алексей, обо всём сообщат, — властным тоном проговорил ректор. — Идите почивайте. Уже ночь, а вам завтра на занятия рано утром. Только одна просьба: о данном инциденте не стоит распространяться ни среди студентов, ни за пределами академии. Пусть то, что произошло этой ночью, останется здесь.
— Мы будем молчать, — обещал я. — Но и вы не забудьте сообщить о результатах расследования. Для меня это очень важно.
— Сказал, сообщу, значит, так и будет, — отмахнулся Вяземский. — Можете идти.
Мне очень хотелось присутствовать на допросе пленника, но пришлось подчиниться. С этим молодым человеком предстояло разбираться профессионалам.
Когда я и Тамара покинули здание охраны, была уже ночь. Возле ворот дежурили четыре человека в тёмно-синих шинелях, вооружённые пистолетами-пулемётами. На аллее встретили ещё двоих.
Мы свернули на дорожку, ведущую к «женским» кварталам.
— Ты думаешь, это были стражники Шереметевых? — нарушила молчание Тамара, до сих пор пребывавшая под впечатлением от событий этого вечера.
— Скорее всего, они. Шереметев в последнее время уже не видит границ. Думает, что всё ему с рук сойдёт. Наверное, и эти — из его дружины. Так или иначе, охрана сумеет выбить признание.
— Будут пытать?
— Не исключено.
Мы минуты две шли молча.
— Испугалась, когда они напали? — спросил я.
— Если честно, даже не успела. Я… потом испугалась. Подумала, что они могли нас убить, и испугалась. А тогда — ни капли. Я тоже хотела отбиваться, но ты приказал удерживать защиту…
— Правильно сделала, что не стала вмешиваться. Когда сил мало, лучше сосредоточиться на защите.
— Поняла, — кивнула Тамара. — Так и буду всегда делать.
— Главное, молчи о том, что произошло. Если инцидент всплывёт, пострадает репутация академии. Нельзя этого допустить.
— Конечно, я никому не скажу.
— Очень хорошо. Кстати, мы не решили, когда будем тренироваться.
— Точно, совсем забыли. Если что, я свободна каждый вечер. По крайней мере, пока сессия не началась, а там уж готовиться надо будет, даже не знаю, как получится…
— Тогда понедельник и пятница. Девять часов вечера. Встречаемся там же, где и сегодня.
— Обязательно буду приходить. С тобой интереснее, чем на занятиях по магической практике.
Мне осталось только усмехнуться про себя. Да уж, там драться не учат.
Дойдя до квартала с общежитиями, мы расстались, и я отправился обратно. Мой дом находился в противоположной стороне от главной аллеи.
По пути встретил двух охранников. Они потребовали академический билет и записали мои данные. Они не знали, что жертвой ночного нападения был именно я, а я не стал их просвещать. Наоборот, сделал непонимающий вид и спросил, по какой причине меня остановили, на что один из охранников заявил, что таков приказ.
Когда я проснулся утром, ничего не изменилось. Студенты, как обычно, спешили на занятия. Дворники раскидывали снежные сугробы, чтобы те поскорее растаяли, а вот охранники в синих шинелях больше не шныряли по территории. Сияло солнце, отмечая приход весны, по расчищенным дорожкам текли ручейки из-под умирающего снега.
Разговоров о ночном происшествии я от одногруппников не услышал. Студенты даже не подозревали о случившемся. Как всегда, судачили об учёбе, преподавателях, обсуждали музыку, кино и книги. Ничего не изменилось.
Я ждал, что ректор сообщит мне итоги допроса, но сегодня этого не произошло. После занятий пообедал и отправился на тренировку. Завтра был выходной день, и я намеревался полностью посвятить его магическим практикам.
* * *
Николай Иванович Орлов в это воскресенье снова обедал в ресторане с Константином Вяземским. Им требовалось обсудить наедине ряд важных вопросов, в том числе, наём одарённых в корпус жандармов и личную стражу. Однако на этот раз было и кое-что ещё.
Орлов и Вяземский сидели в отдельной комнате на втором этаже за сервированным столом, ели и общались. Окна выходили на Театральную площадь, где, как обычно, кипела жизнь.
— Константин Григорьевич, не так много времени осталось до выпуска, — завёл разговор Орлов о том, что его сейчас интересовало больше всего. — Чуть более трёх месяцев. Сможете сказать что-то определённое по поводу найма?
— Да, разумеется. На сегодняшний день расклад таков, — Вяземский запил вином жаркое, промокнул рот салфеткой и откинулся в кресле. — В ваше ведомство пока что желает поступить двадцать два выпускника Первой академии и ещё триста тридцать пять человек из высших учебных заведений Нижнего Новгорода, Великого Новгорода, Владимира, Калуги и прочих городов. Одарённых из них — сто с небольшим. Цифры не окончательные, но до лета вряд ли сильно изменятся.
— Маловато, прямо скажем, Константин Григорьевич. Было бы неплохо сотен пять набрать. Люди нам нужны позарез. В последнее время то и дело восстания вспыхивают на заводах. Год от года работы всё больше становится. Иногда потери несём, бывает кто-то и в отставку уходит по здоровью, али по возрасту. Пополнение просто необходимо.
Триста пятьдесят человек, разумеется, было мало. В прошлом году от Вяземского поступило четыреста эфирников и одарённых, а в этом — в связи с увеличением штата сотрудников Орлов запросил пятьсот. Страна переживала непростые времена, жандармов требовалось много, чтобы держать ситуацию под контролем, а Вяземский давал людей даже меньше, чем в прошлом году.
Впрочем, Орлов прекрасно понимал, в чём причина: главы крупных родов как никогда активно набирали личную стражу. Это само по себе вызывало тревогу. А Вяземский помогал многим.
— Николай Иванович, я попытаюсь найти ещё несколько десятков человек, — заверил Вяземский. — Но пяти сотен не обещаю. Помните, я предупреждал вас, что такое количество собрать маловероятно.
— Очень прошу, постарайтесь, Константин Григорьевич. Понимаю, что наше ведомство не в почёте среди выпускников. Делом мы занимаемся специфическим, но при этом крайне важным для обеспечения порядка в государстве.
— Сделаю, что смогу. Но не всё зависит от моей воли.
Ответ прозвучал сухо. Вяземский не любил, когда на него давят.
— В любом случае, примите мою благодарность. Ваша помощь неоценима.
— Не стоит, Николай Иванович, — кивнул с вежливой улыбкой Вяземский. — Таков мой долг перед Отечеством.