Сидя на диване и наблюдая за несчастным Зубковым, которому пришлось проглотить всё это, я чувствовал себя чуть ли не грабителем. Одно дело — вернуть собственный завод, совсем другое — захватывать чужой.
Пришлось напоминать себе, что Зубков — соучастник преступлений, совершённых шереметевскими дружинниками. Когда те оказались в Ярославле, он побежал к ним на поклон, чтобы занять сторону сильного. Вероятнее всего, сыграла роль личная неприязнь к Горбатову, с которым Зубков хотел поквитаться за старые обиды. На почве этого и поссорились их сыновья, что закончилось смертью Зубкова младшего.
Уж не знаю, много ли в этой истории было правды, но Горбатов настаивал, что всё произошло именно так. А теперь поздно было идти на попятную.
Зубков ушёл подавленный и растерянный, и тут же в кабинете нарисовался стражник. Он сообщил, что полицейский отряд схватил ещё пятерых немцев, прибывших на утреннем поезде. Они тоже являлись подданными графа Зейдлица, их сопровождали два дружинника Шереметевых. Всех их взяли на выходе с вокзала. Поскольку полицейских собралось три десятка, задержанные не оказали сопротивления. На них надели браслеты и отвезли на склады Горбатова.
Великим провалом стала для Святослава эта операция. Погибли его собственные дружинники, погибли люди его баварского родственника, которого он заманил сюда обещанием золотых гор, и при этом не было достигнуто никакого результата.
Можно себе представить, как низко пал Святослав в глазах коллег. Да и расположение своего родственника из Баварии он, скорее всего, утратил. Вряд ли тот захочет впредь сотрудничать с Шереметевыми, коли это грозит столь огромными рисками и неоправданными потерями.
Однако расслабляться было рано. Кто знает, не кинут ли Святослав и Зейдлиц в бой новые силы? Как я понял, мы ликвидировали группировку численностью порядка семидесяти-восьмидесяти человек. Конечно, убили не всех. Более двадцати бойцов оказались у нас в плену, сколько-то бежало. Но и мы тоже понесли существенные потери. Если враг пришлёт ещё сотню, отбиться будет трудно.
Горбатов считал, что не пришлёт, да и я — тоже, ведь у нас снова появились заложники, чьими жизнями никто не захочет рисковать. Тем не менее, угроза сохранялась.
Надо было снова заниматься бумажной волокитой, а поскольку сам я без попечителя сделать ничего не мог, пока мне двадцать один год не исполнится, пришлось вызывать Лизу. Позвонил ей с завода сразу после «переговоров» с Зубковым. Трубку взял дворецкий, сказал, что Елизаветы нет дома, и вернётся она лишь вечером.
Горбатов остался на заводе, а я вновь отправился к разрушенному дому. Пожар там давно потушили, и стражники разгребали вещи иностранных гостей, не сгоревшие во время боя. Я устроил небольшой допрос барону Келлеру, который так и сидел на пустом складе вместе с остальными пленниками. К счастью, среди стражников нашёлся человек, худо-бедно владеющий немецким. Сам Келлер русским владел неважно, общались через переводчика.
Барон ничего нового не сообщил. Сказал, что служит графу Зейдлицу, по его приказу поехал в Москву, а потом — в Ярославль, где планировался захват металлургического завода и ещё нескольких объектов, в том числе дом Горбатова и даже губернаторский особняк. Похоже, Святослав был настроен серьёзно.
В соответствии с его планом, солдаты графа Зейдлица и дружинники должны были незаметно съезжаться Ярославль в течение недели. Всего планировалось прислать сюда около двухсот человек.
Грандиозные планы обернулись грандиозным провалом. Не знаю, что там решит Зейдлиц, но барон Келлер полагал, что его сюзерен совершил большую ошибку, сунувшись в дела русских аристократов. Сказал, что мы — достойные люди, и он жалеет, что пришлось с нами воевать. Впрочем, в плену он мог много чего болтать. Это не имело значения.
На съёмной квартире я оказался лишь поздно вечером и сразу же позвонил Лизе.
— Алло, Алёш, здравствуй, я так рада тебя слышать, — прощебетала Лиза. — А мне Филимон сказал, что ты днём звонил. Но я в городе была, со страховкой разбиралась.
— Всё закончилось, Лиз, — сказал я.
— Ты про что?
— Про планы Шереметева. Мы опередили, ударили первыми. Шереметев с его баварским приятелем потеряли восемьдесят человек. У нас много пленных. В общем, можешь нас поздравить.
— Правда?! Так быстро? С тобой всё в порядке?
— Да. И стражники ваши живы. Одного только булыжником ушибло, но жить будет. Поэтому если Виктор Иванович снова ворчать начнёт, передай ему, что Алексей Дубровский знает своё дело.
— О, это хорошая новость! А то я места себе не находила с тех пор, как ты уехал. Там… точно всё в порядке?
— Да, у нас всё хорошо. А ты должна срочно ехать в Ярославль. Завтра же бери билеты и приезжай. Ты мне нужна.
— Это зачем? — изумлённо проговорила Лиза.
— Оформлять право собственности на долю в предприятии.
— Какое ещё предприятие? Алёш, ты меня пугаешь.
— Да ты не пугайся. Наоборот, радуйся. Я внезапно получил долю ярославского деревообрабатывающего завода. Мне кажется, лишним не будет.
— Ничего не понимаю. Как так получилось?
Я рассмеялся, представив изумлённое лицо моей троюродной сестры:
— Приедешь — поймёшь. Бери билет на завтра — и сюда. Всё объясню на месте.
* * *
— Нет, нет, нет, вы обязаны выкупить моих людей, — граф Зейдлиц сидел в кресле напротив Святослава и надменно смотрел на него, словно на подданного. Говорил он по-русски относительно чисто, с небольшим акцентом. — Вы меня сюда пригласили, вы обещали вернуть мои заводы, вы уверяли, что всё хорошо, что проблем не будет. И что теперь? Мои люди убиты и в плену. Невообразимые потери! Я словно на войну приехал. Но на такое мы с вами не договаривались, Святослав Николаевич! Не договаривались!
Граф Фридрих Зейдлиц был уже не молод, он носил козлиную бородку и стянутые в хвост волосы. Шею его украшал вычурный платок изумрудного цвета с брошью, а пиджак с очень широкими лацканами выглядел, по мнению Святослава, слишком аляповато, как и вся западная мода.
Вот и сейчас Святослав смотрел на графа и думал о том, сколь безвкусно подобрана его одежда. Хотя, казалось бы, должен был думать совсем о другом.
Вчерашние события стали для Святослава трагедией. Он никак не ожидал, что Дубровский со своими подельниками обведут его вокруг пальца. Все, кто успел приехать в Ярославль, были уничтожены или взяты в плен, лишь шесть человек смогли спастись бегством.
Граф Зейдлиц тоже был очень недоволен. Он потерял более полусотни солдат и в неудаче этой обвинил Святослава. Сегодня баварец заявился в гости с требованием выкупить его людей и компенсировать потери. И вот они оба сидели в гостиной, и Святослав пытался придумать, как выйти из сложившейся ситуации. Пока это не получалось, да и мысли в голову не шли.
— У каждого дела есть риски, — проговорил с показным спокойствием Святослав. — Я не на прогулку вас позвал. Вы должны понимать это.
— Но не такие! Вы уверяли, что ваш план великолепен, что противник не сможет сделать ничего. Но ваш план оказался негодным. Вы подставили меня и моих людей. Вот как это выглядит в моих глазах.
— Уверяю, это не так, господин Зейдлиц. Простите, но вы излишне драматизируете. У нас ещё есть солдаты. Противник тоже потерял много людей. Мы должны ударить снова. Сейчас нельзя сдаваться.
Баварец рассмеялся:
— Что? Я не ослышался? Вы предлагаете мне послать на бойню других моих солдат?
— Ещё раз повторяю, противник понёс потери. Их не так много, как кажется. Ударим во второй раз — у них не будет шансов.
— Я уже слышал такие речи. Вы говорили это перед тем, как я послал туда своих солдат. И чем это закончилось? Я не буду опять посылать людей. А вы… Вы заплатите мне издержки и выкупите тех, кто попал в плен.
— Ну знаете ли… почему вы решили, что я должен это делать? У нас не было таких договоров.
— И что же с того? Это ваша вина, Святослав Николаевич! Вы впутали меня в это дело, а теперь просто говорите, ступайте вон! Но как так можно? Разве цивилизованные люди так поступают? Я полагал, что мы — друзья и союзники. Но вижу, что наш союз для вас — пустое место. Если так, то можете ко мне больше не обращаться за помощью. Никогда!