Я глазам своим не поверил. Сдаётся? Эфирное зрение показало, что его тело хоть и потускнело, но светилось ещё достаточно сильно, чтобы продолжать бой. В чём подвох?
— Сдаётся, сволочь, — процедил маг воздуха за моей спиной. — Столько наших ребят побил, а теперь сдаётся.
— Спокойно, — проговорил я. — Без резких движений. Если сдаётся, мы не можем его убить.
Чушь, конечно. Мы могли спокойно прикончить огневика, и никто слова бы не сказал. Но он был сильным одарённым и, скорее всего, какой-нибудь важной шишкой. Денег за такого можно запросить много, а убивать — выгоды нет. Пусть эти грёбаные немецкие графы платят за то, что припёрлись туда, куда их не звали.
— Господа! Мы сдаваться в плен, — отчётливо произнёс маг огня с сильным акцентом.
— Так идите сюда и сдавайтесь. Вас не убьют. Слово дворянина, — крикнул я и обернулся к своим. — Есть у кого браслет с четырьмя секциями?
Ни у кого из присутствующих не было. Имелся лишь трёхсекционный. Но и такой вполне подходил. Сейчас он, в любом случае, помешает пленнику создавать заклинания, а потом найдём что-нибудь понадёжнее.
— Представьтесь, — велел я.
— Барон Кллер, гауптман графа Зейдлиц, — гордо ответил пленный.
Это был мужчина средних лет, ростом почти два метра. Угловатое, грубое лицо его было гладко выбрито, на щеке бугрился шрам от старого ожога.
— Моё имя Алексей Дубровский. Столбовой дворянин. Зачем же вы приехали к нам, господин Келлер? — я защёлкнул на его запястье браслет.
— Граф Зейдлиц приказать приехать. Я исполнять.
— Вашему роду придётся заплатить крупную сумму.
— Я! Мой род заплатить… Э… герр Дубровский, у нас много… э… раненный. Есть раненый.
— Раненые есть?
— Я, я, раненый. Там, — он указал на дверь в конце коридора почти возле самого обрушения.
Проверив соседние двери, мы прошли туда, куда указывал барон.
В комнате действительно оказались люди — шесть эфирников. Четыре из них имели ранения. Один находился в очень тяжёлом состоянии. Он лежал на полу с проломленной грудной клеткой. У двоих — ожоги. Пришлось их вытаскивать. Каждый, разумеется, обзавёлся браслетом.
Мы с Горбатовым встретились у ворот. Неподалёку стояла вереница автомобилей, освещая фарами чёрную скалу разрушенного дома. Вокруг суетились люди с оружием. Пальто их были грязные и помятые. Некоторые имели и вовсе крайне плачевный вид.
Как оказалось, Горбатов взял в плен трёх шереметевских дружинников. Те тоже пытались удрать, но были встречены нашими стражниками и решили не сопротивляться. Помимо них, у нас в плену находилось одиннадцать немцев, в том числе барон Келлер, который, судя по всему, и руководил данной группировкой.
Впрочем, некоторые всё же сбежали. По словам Горбатова, за бараком в заборе оказалась брешь, ведущая на деревообрабатывающий завод Зубкова. Сколько человек ушло, понять было трудно, но явно, не слишком много.
— Звоните завтра Шереметеву, пусть забирает следующую партию пленных, — пошутил я.
Горбатов рассмеялся:
— Да, рано его человек уехал. Но с другой стороны, пускай за деньгами съездит, а потом ждём обратно в гости.
Пальто и костюм Горбатова почти не пострадали. Многим стражникам досталось сильнее. Мимо пронесли двух раненых и стали укладывать в кузов стоящего неподалёку грузовика.
— У нас-то большие потери? — я бросил взгляд на трупы, которые лежали в снегу у дороги.
— Много погибло, — Юрий Степанович резко стал очень серьёзен. — Мы же на них прямо в лоб пошли. Наверное, человек двадцать вместе с раненными, может, больше. А у вас сколько?
— Двое и ещё двое ранены.
— Как вы подключились, сразу легче стало. А потом мой человек полдома обвалил — и там, наверное, с десяток похоронило. А кто остался, побежали наутёк.
— В общем, с этими разобрались. Дальше-то что? Завод Зубкова надо брать. Кто сбежал, могут там засесть. Опять драться придётся.
— Не беда, будем драться. Раз уж начали, надо довести дело до конца. Только прежде, как говорится, давайте перегруппируемся. Ух, я этому Зубкову задам, — со злостью в голосе проговорил Горбатов. — Ишь чего удумал — врагам помогать. Подлец он, как есть, подлец.
Затянутое тучами небо уже начало светлеть, когда мы отправились на завод Зубокова. В бывшем бараке обнаружилось много оружия и патронов, охранять их остались три стражника, ещё нескольким людям пришлось заниматься ранеными и пленными. Последних пока заперли на складе, но вскоре собирались перевезти в другое место. За тяжёлыми приехали два лекаря.
В общем, мороки оказалось много.
Для штурма завода осталось человек тридцать. Часть поехала к проходной, а я, Горбатов, Ника с Кузьмой и все стражники, прибывшие со мной из Москвы, пролезли через дыру в заборе и двинулись по территории предприятия.
Сопротивления не встретили. На проходной сидел хмурый усатый охранник в потёртой шинели. Он сказал, что пару часов назад были тут какие-то господа в количестве шесть человек, но убежали. Горбатов велел ему запереть проходную и никого не пускать. Наши парни поставили поперёк дороги машину и стали разворачивать рабочих, которые ползли к началу смены.
Я и Юрий Степанович отправились в двухэтажное здание заводской конторы. Через час сюда на всех парах примчался Зубков.
Горбатов сидел за столом в кресле управляющего и просматривал папки с бумагами. Я развалился на диване у стены. В коридоре послышалась ругань, и в кабинет влетел господин Зубков — коренастый мужчина с крупной головой. Он тяжело дышал, словно от долгого бега. В глаза его числись то ли растерянность, то ли страх, то ли гнев.
— Вы что себе позволяете, господин Горбатов? — возмутился он. — Это… это грабёж среди бела дня! Что вы делаете на моём заводе?
— Мы сидим и думаем, как делить будем, — ответил я. — И оставить ли вам что-нибудь или пинками вас гнать отсюда.
— А вы ещё кто такой, молодой человек?!
— Я-то? Будущий совладелец данного предприятия, как и Юрий Степанович.
— Что? Да как вы…
— Господин Зубоков, — холодно и зло проговорил Горбатов. — Вы — негодяй и подлец. Давно с Шереметевыми дружите? Что на вашем предприятии делали приезжие немцы?
— Какие ещё немцы? Что вы такое несёте? — чуть не взвизгнул Зубков.
— Только не говорите, что не знали о сотне дружинников гостивших по соседству.
— У меня уважаемый господин арендовал склады. Не стану же я отказывать арендатору. А как он использует площадь — так это не моя забота. Пусть хоть немцев, хоть цыганский табор туда заселит. А вы… вы всё мне разнесли. Вы заплатите!
— Нет, это вы заплатите, господин Зубков, — произнёс сквозь зубы Горбатов. — С московскими князьями спелись да? Думаете, они вас спасут? Вы очень наивны, если верите в это. Ярославль — наш, и никто, ни одна собака сюда нос не сунет. А если на своих московских друзей полагаетесь, так катитесь к ним и жалуйтесь, сколько душе влезет, только без толку это. Они себе-то помочь не могут. На кой им сдался мелкий дворянин с паршивым заводиком?
— Подумайте хорошо, — добавил я спокойным тоном. — У вас есть выбор. Либо отказываетесь с нами сотрудничать и теряете всё, либо по доброй воле уступаете мне, господину Горбатову и господину Хилкову некоторую долю предприятия, а сами будете получать прибыль в соответствии с вашей долей. Согласитесь, это выгоднее, чем остаться без портков. Юрий Степанович правду говорит. Князья из Москвы вам не помогут, поэтому лучше дружите с нами.
— Это… Это возмутительно, — покачал головой Зубоков. — И губернатор в вашей шайке? Да что же делается-то?
— Берите стул и присаживайтесь, господин Зубков, — велел Горбатов. — Будем переговоры вести. Лично я бы всё у вас забрал, да только Василий Родионович просил не обходиться с вами слишком сурово.
Зубкову пришлось смириться. Он сел напротив Горбатова, и они стали «договариваться». Юрий Степанович изложил наши условия. Мнения Зубкова никто не спрашивал. Либо он соглашается, либо мы забирали всё.
Зубков согласился сотрудничать. Это значило, что тридцать процентов предприятия доставались Горбатову, а мне и Хилкову — по двадцать. Таким образом, я становился совладельцем ещё одного завода.