У пленных мне удалось узнать, что возглавлял отряд сотник Саморядов, но этот перец, к сожалению, удрал. В остальном, ничего нового: группа из шестидесяти человек отправилась в Ярославль, чтобы убить меня и вернуть предприятие. Приказ, разумеется, отдал Шереметев.
По общей численности дружины тоже удалось получить кое-какую информацию. В Москве на охране различных предприятий у Шереметевых было задействовано от ста до ста пятидесяти эфирников и одарённых. Из них шестьдесят отправили в Ярославль. Члены семьи в это число не входили.
В отряде был лишь один родственник Святослава — некий Аркадий Шереметев, маг земли, бывший глава тайной канцелярии рода. Он поехал в усадьбу и, судя по всему, пал от моей руки.
После общения с пленными я и Юрий Степанович вышли на улицу.
Гудели чёрные от копоти цеха, трубы дымили, что-то гремело и лязгало. Повсюду шастали рабочие в промасленных ватниках и робах. Предприятие продолжало варить металл, словно ничего и не произошло.
— Всё закончилось не так плохо, как могло бы, — подытожил Горбатов. — Вы живы, фабрика осталась под нашим контролем. Наши потери незначительны. Так сколько, говорите, к вам приехало стражников?
— Не меньше тридцати. Среди них было, как минимум, восемь одарённых, шесть из которых мы оприходовали.
— Тридцать! Батюшки. Словно на войну шли. И шесть одарённых убиты… Да вы опасный человек, Алексей.
— Для врагов опасный, — согласился я. — На вашем месте я бы не был так уверен, что всё закончилось. Святослав не сдастся. Не такой он человек.
— Прекрасно это понимаю, и надеюсь, что завтра нам удастся заручиться поддержкой губернатора и полицмейстера.
— Поддержка — это хорошо, но за неё придётся платить. Кстати, что будем делать с пленными?
— Требовать выкуп. Больше ничего не остаётся.
— Это если Святослав изволит с нами договариваться. А если нет? Да и потом, мы предупредили, что у нас в гостях его зять. А он что? Взял и напал. Надо наглядно продемонстрировать, что нельзя так делать. Шереметев должен понимать, что мы настроены серьёзно.
— И что предлагаете? Мы же не можем убить Разумовского? Он — единственный козырь в наших руках.
— Ради которого Святослав палец о палец не ударил. Кажется, он не слишком-то ценит жизнь своих родственников. Но нет, я не предлагаю убивать Разумовского. По крайней мере, сейчас. Но отреагировать надо? Надо. Можем казнить одного из пленников. Видеокамера есть?
— Найдём. А зачем?
— Запечатлеть казнь и отправить Шереметеву. И записку приложить, мол, Разумовский будет следующим. Может быть, хотя бы это подтолкнёт его к переговорам?
— По правде сказать, я и сам думал о чём-то подобном. Вот только убийство пленника — поступок, мягко говоря, сомнительный.
— Да? Сомнительный? А то, что делает Святослав, как расценивать в таком случае? Какой тогда смысл держать заложников, если это не оказывает никакого давления? Давайте просто отпустим их на все четыре стороны. А что?
Мне и самому не очень нравилась идея казнить пленника, но нельзя было проявлять мягкость и позволять врагу игнорировать наши требования. Шереметев должен воспринимать нас всерьёз, я был обязан действовать жёстко.
— Вы правы, мы не можем отпустить пленников, — согласился Горбатов. — Но мне надо подумать. Возможно, есть лучший вариант. Мы сейчас находимся в довольно шатком положении. Если от нас отвернутся даже те, кто мог бы стать нашими союзниками, на кого нам рассчитывать?
Прежде Юрий Степанович более оптимистично смотрел на происходящее. Порой он даже казался мне слишком легкомысленным. Но сейчас я понял, что ошибался. Его тоже гложут сомнения, он сам прекрасно понимает, в какую авантюру мы ввязались.
Да и кто бы на нашем месте не испытывал сомнений?
Рейдерские захваты предприятий, насколько мне было известно, начались уже в тридцать втором году. Но делали это всегда сильные рода, убирая с дороги всякую мелочь, мешавшую им строить торговые и промышленные империи. Сейчас произошло ровно наоборот: два провинциальных дворянина посягнули на собственность крупного московского клана, стоящего у власти. Это событие неминуемо должно было вызвать резонанс в обществе.
— Я понимаю, — ответил я. — Поговорим завтра с губернатором, а потом решим, как поступать с пленными.
* * *
Святослав сидел в кресле за столом в своём просторном кабинете. В пальцах дымилась сигара. Он пристально смотрел на человека, который стоял перед ним на ковре. Сотник Саморядов, управляющий недавно приобретённым заводом «Ярославская сталь», лично явился сегодня утром, чтобы доложить о результатах операции.
А операция оказалась не просто неудачной — провальной. Из шестидесяти отправленных в Ярославль дружинников вернулась треть, да и то все побитые. Остальные погибли или были взяты в плен.
Ещё не случалось такого, чтобы дружина Шереметевых терпела столь сокрушительное поражение и теряла за раз столько одарённых. Катастрофа — иначе не назвать.
Святослав вид сохранял спокойный, но внутри его раздирали злость и непонимание. Как, чёрт возьми? Как могло случиться, что шестьдесят опытных воинов не смогли прикончить одного мальчишку-студента и захватить провинциальный заводик? Просто не верилось.
— Таким образом, мы потеряли восьмерых одарённых, — проговорил Саморядов. — Завод по-прежнему в руках Дубровского и Горбатова. Ваше сиятельство, мы столкнулись с очень сильным противником. Чтобы захватить завод, нужно больше людей. У Горбатова и Дубровского многочисленная стража.
Саморядов был человеком тучным, он казался неповоротливым, хотя при этом отлично владел магией воздуха. Говорил он, как обычно, размеренно и лениво, словно речь шла о бытовых пустяках, а не о сокрушительном поражении. Эта меланхоличная ожиревшая физиономия просто бесила Святослава. Три десятка дружинников убиты, восемь одарённых потеряно… Восемь! Ещё и двоюродный племянник погиб. А этот пройдоха так спокойно обо всём говорит!
— Как ты это допустил? — произнёс Святослав, отчеканивая каждое слово.
— Ваше сиятельство, — спокойно сказал Саморядов, — никто не мог знать, что их так много. Мы спрашивали у тайной канцелярии, но сведения получили недостоверные и ехали по существу наугад. Если бы были лучше проведены разведка, наблюдение…
— Хватит мне морочить голову, — Святослав сказал это таким тоном, что Саморядов весь сжался. — Тебе было доверено простое задание. Ты провалил его, ты потерял людей, мой родственник погиб. И теперь ты пытаешься на кого-то свалить свой промах?
— Никак нет, ваше сиятельство. Но времени было мало, — голос Саморядова дрогнул. — Если бы Дубровский и Горбатов не располагали таким количеством стражи…
— Да откуда два провинциальных дворянчика могли взять такое количество стражи? Может быть, объяснишь?
— Никак нет, ваше сиятельство, — испуганно пробормотал Саморядов. — Не могу знать, откуда они взяли…
— Врать удумал? — Святослав метнул крупный булыжник, сбив Саморядова с ног.
— За что, ваше сиятельство? Чистую правду говорю, — сотник приподнялся, потирая ушибленную грудь.
— Врёшь, — холодно произнёс Шереметев.
— Как есть, говорю, — Саморядов попытался встать, но ему на спину рухнул ещё один булыжник, и сотник так и остался на четвереньках. — Мы разделились. Анатолий Степанович потребовал себе тридцать четырёх дружинников и поехал в усадьбу. Там были Дубровский, его попечительница и два-три стражника, не больше. А мы пошли на завод, и там стражников была уйма. Еле ушли, ваше сиятельство. А то все бы там полегли. А из усадьбы тринадцать человек только вернулись, некоторые с ожогами. Говорят, очень сильный был противник. Много людей в одиночку положил, несколько одарённых убил, в том числе и Аркадия Степановича. Мне самому не верится, что такое возможно, ваше сиятельство, но это дружинники сообщили, Богом клянусь!
Святослав пристально смотрел в глаза стоящего на четвереньках сотника. На этот раз Саморядов говорил правду. Святослав не знал, что и думать. Но кое-что он всё-таки понимал. Во-первых, Алексей Дубровский — невероятно силён, во-вторых, он имеет серьёзную поддержку со стороны ярославского дворянства. А это значит, одному тут не справиться.