Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– А Гриша где? – спохватился Глеб, оглядев крыло.

– А вон, в углу, почивает. – Демьян мотнул головой. Приставленный соглядатай спал, привалясь к стене, крепко, по-детски приоткрыв рот. – Умаялся, сердешный. Тоже ведь трое суток за вами тенью, ни поспать, ни поесть по-людски. Я его пожалел. Поднёс ему чарочку для сугреву, продрог, говорю, служивый, грейся. Он и не отказался. – Демьян сказал это ровно, честно, и добавил тише: – Забористую поднёс, барин. С устатку да на пустое брюхо его и развезло. Теперь до обеда не добудишься. Так что коли надо чего сказать, чего Аникею Петровичу знать не след, – самое время. Ухо тут одно спит.

Глеб поглядел на солдата с чем-то похожим на кривую улыбку – первую за много часов.

– Ты, Демьян, для простой души больно ловко соглядатаев спаиваешь.

– Так я, барин, при вас поневоле хитрости обучаюсь, – буркнул тот, но глаз у него потеплел. – С кем поведёшься. Раньше я палашом вопросы решал, а нынче вон, чаркой да ухваткой. Дожил старый солдат.

– Вот и хорошо, что спит. – Глеб понизил голос. – Потому что мне и вправду есть что сказать. Пришло, пока я лежал?

– Пришло. – Демьян полез за пазуху и вынул нечто мелкое, тёплое от тела, завёрнутое в тряпицу. – Я потому Гришу и споил загодя, как углядел, что несут. Помните, вы меня к Северцеву по красному сургучу дорогу торить слали? Так красный сургуч, вишь, сам сыскался, с другого боку. Приходила к воротам баба, простая, молочница с торга, ключнице крынки носит по утрам. И ключнице для дворового лекаря гостинец сунула – пряник печатный. За то будто, что лекарь ей робёнка по осени от жара отпользовал. Ключница мне и передала, не чуя худого: снеси, мол, своему барину, кланялись. А в прянике, барин, вот.

Он развернул тряпицу. На ладони лежал разломленный медовый пряник, а из него Демьян выковырял катышек тёмного воска. Глеб размял воск в пальцах. Внутри – тугая полоска бумаги, сложенная вдесятеро, и на изломе – крошка красного сургуча.

Ольга. Новый канал. Она обещала в прошлом письме найти другую нить взамен обнюханного Ставрова – и нашла: не через лавку, которую стерегут, а через бабий торг, через выхоженного по осени ребёнка, через десяток безымянных рук, которых не проследить и не прижать. Умно. Живой, тёплый, неприметный канал, каких в городе тысяча. Глеб развернул полоску спиной к спящему Грише, к оплывшей свече.

Почерк был Ольгин – острый, скорый, тесный, писано в два слоя, чтоб уместить больше на малом клочке.

«Жива. Канал новый, береги его пуще прежнего – он идёт через живых простых людей, а не через лавку, и людей этих жаль, они не знают, что несут. Теперь дело. Двух вестей, и обе тяжёлые.

Первая – с севера, потому шлю её вперёд своей, ближней. Твои с северного дома искали тебя окольно, через нашу родню, – Прохор писал моим. На рубеже неладно, Глеб. Зимой там всегда затишье, нежить спит подо льдом до весны, а нынче не спит: полезла через край раньше срока и чаще, чем деды упомнят, и не мелкой пакостью – крупным зверьём, голодным, злым. Порубежные роды шлют в столицу за подмогой, а подмоги нет. И вот что странно, я передаю Прохоровым словом, сама не разумею: Сила на заставах будто иссякает год от году, фонари-обереги на стенах, что нежить отпугивают, гаснут один за другим, и зажечь их снова нечем, нет прежней силы в камнях. Старики на рубеже крестятся и говорят – земля выдыхается.

И ещё Прохор пишет вовсе несуразное, а я шлю как есть, тебе виднее. Тот камень, что вы в подполе стережёте, – он с осени переменился. Сам собою теплеет, а ночами и светит, тускло, как уголёк под пеплом, и будто дышит. Таисья над ним ночи не спит, боится, к тебе просится – говорит, камень её кличет. Что это, я не знаю. Знаю одно, чему меня наши книги научили: где Сила уходит из земли, там из старых дыр лезет наружу то, что этой Силой было под спудом заперто. Держи это в уме, Глеб. Кажется мне, твой краденый камень и та нежить на рубеже – про одно.

Вторая весть ближе и злее, но про неё нынче коротко, места нет. К тебе тянется не один Орден. В столицу воротилась та, кого ты по Академии помнишь, – воротилась не одна, при силе, при деньгах и при зубах, и имя твоё поминала вслух, при людях, недобро. Готовься с этой стороны тоже. Эльжбета. Береги себя, хирург. Свидеться пока нельзя, но я близко. Жги.»

Глеб опустил письмо. В крыле было тихо – посапывал споенный Гриша, потрескивала свеча, за стеной наверху доживал волк. Он поднёс листок к огню и держал, пока острые буквы не свернулись чёрным, растёр пепел по блюдцу.

Слишком много всего разом, и всё тянуло в разные стороны. Он привык думать про свой осколок как про краденое сокровище, за которое режут родами. А выходило, это не просто сокровище. Это кусок чего-то большого и гаснущего, и кусок этот оживал, теплел, светил ярче именно теперь, когда весь мир вокруг тускнел, когда с рубежа доносило про иссякающую Силу да про нежить, полезшую из открывающихся дыр. Он всегда прятал камень от чужих. Впервые ему подумалось, что прятать, может статься, надо не камень от людей, а что-то куда большее – и не от людей.

«После. Про камень, про рубеж, про нежить – после. Это большое, это на весну, на потом, когда доживу. Сейчас передо мной вещи малые и близкие: волк на нитке, Жильцов с угрозой, Радим у ворот, Эльжбета откуда-то сбоку и Северцев, что ждёт меня к себе, а я к нему выйти не могу. С малого и начнём».

Он спрятал холодный пепел под пальцем и повернулся к Демьяну, что ждал молча, не спрашивая, приученный не лезть, пока барин сам не скажет.

– Северцев ждёт меня самого, – проговорил Глеб тихо. – Не Демьяна с паролем, а меня. Один на один. А со двора мне ходу нет: за воротами Радим, при мне Гриша, над всем Жильцов. Меня стерегут с трёх сторон.

– Стало быть, не выйти, – подытожил Демьян хмуро.

– Стало быть, надо, чтоб меня выпустили сами. – Глеб потёр висок, где ещё тупо гудело от падения. – Скажи-ка мне, солдат. Волк помрёт – день, два. Куда денут тело первого человека державы, когда он отойдёт?

Демьян поглядел на него медленно, с той оторопью, с какой честный человек провожает мысль командира туда, куда сам бы не сунулся.

– Как куда. Отпоют. В домовую церкву снесут, в открытом гробу, свечи, дьячки. После панихида, вынос, а там и в родовую усыпальню везти. – Он осёкся, начиная понимать. – На проводы первого-то человека державы весь свет съедется. Все Дома, всё чиновство, полгорода. Дом чужими битком набьётся, суета, толчея, вой…

– А в такой толчее, – продолжал Глеб, – где сотня чужих ходит по дому, где вой да свечи, где Жильцову впору не за лекарем глядеть, а гостей принимать да наследство стеречь, – в такой толчее один лекарь на час и пропадёт. Со двора выскользну – и прямиком к Северцеву. К гробу-то он не поедет, солдат. Волк над волком выть не станет, да ещё над тем, кого сам метил свести; при всём свете кланяться мёртвому врагу ему поперёк нутра. Отсидится у себя, отговорится хворым сыном. А мне того и надо: он дома, один, а весь свет – тут. Мёртвый волк выпустит меня со двора вернее живого.

Демьян покачал головой – не то дивясь, не то ужасаясь.

– Ну и мысли у вас, барин. Чужой смерти ждать, как ключа от двери.

– Всю жизнь я, Демьян, людей из смерти волоку, – сказал Глеб, и в голосе его была та кривая горечь, что заменяла ему усмешку. – Только тем и занят, чтоб не отпускать. А тут впервой сижу и жду, чтоб человек поскорее отошёл, потому что его смерть – моя единственная дверь. Хорош лекарь, а? Договаривались мы с ним, со стариком, не так. Да выбирать не приходится. Он сам меня этому и выучил – всё считать по выгоде.

– Мысли-то хороши, барин, – проговорил Демьян невесело, – да больно с изнанки. Ладно ты чужой смерти ждёшь. А как в дом к Северцеву пойдёшь – к тому, что грозился тебя из-под земли достать, коли сына не спасёшь? Ты сына спас, да он волк, у волка благодарность коротка. Придёшь один, без меня, без ножа – а ну как он тебя примет не для союза, а для расчёта?

– А ну как, – согласился Глеб. – Оттого и не с пустыми руками пойду. У него сын на одной моей ноге ходит, Демьян. Загноись у мальчонки культя, вернись горячка – а я один во всём городе умею её унять. Пока Гринёк не встал крепко на деревяшку, Северцев меня резать не станет. Ему моя голова дороже целой.

1505
{"b":"982732","o":1}