Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В наушнике внезапно щёлкнуло — включился канал «Габриэль». Второй раз в жизни подполковник говорил по этому каналу — и впервые вызывали его самого.

— Подполковник Мендоса? — голос говорил по-испански прерывисто, с итальянским акцентом. — Говорит резервный ЦУП-Вифлеем. Мы на связи вместо Майкрофта.

Мендоса чуть приподнял бровь, хотя его никто не мог видеть.

— Резервный? А где ЦУП-0?

— ЦУП-0 и резервные в Кедр-3 и Кедр-5… потеряны, — голос дрогнул; говоривший, похоже, заново собирал самообладание перед каждой фразой. — Буря, которую мы использовали как прикрытие, сработала для некоторых платформ как гигантская линза. Екатеринбург, Лондон, Шанхай, Токио, Лос-Анджелес, Мехико, Сан-Диего, Париж, Мадрид… их больше нет. Излучение пробило защиту бункеров. Телеметрия показывает… там никого живого. Американские и французские центры расстреляны с орбиты сразу. Мы последние, кто ещё в строю.

Мендоса медленно выдохнул, и этот выдох дался ему тяжелее, чем должен был.

— А Майкрофт?

— Связи с ним нет. К вам тоже идёт платформа. Мы не успеваем. Но у нас есть ещё один шанс. Вы.

Мендоса закрыл глаза.

— Я пуст. Я сжёг больше, чем планировалось.

— Мы знаем, подполковник. Кардинал Конти просил передать вам про «Гастелло-протокол». И сказал буквально следующее: «Мы все, конечно, рабы Божьи, Хоакин… но Он одарил нас свободой воли». Он сказал, что вы поймёте.

Последняя уцелевшая платформа, сияя выхлопом двигателей коррекции, продолжала идти над Сибирью, оставляя за собой тонкий след ионизированного газа. Она шла точно в сторону того места, где сейчас находился один человек…

Связь прервалась. Мендоса долго сидел неподвижно, слушая, как в наушнике снова щёлкает эфир, потом криво усмехнулся.

— Хитрая сука…

Он сидел посреди леса, выдыхая пар, и несколько секунд просто ничего не думал — управляющие контуры аугментации после боя сами выключили всё ненужное, чтобы не сгореть раньше времени. Потом мысль вернулась, сама, без спроса, и первое, за что она зацепилась, было одно слово: Майкрофт. Если железяка сдохнет — это конец не в переносном смысле. Больше не будет мозгов, которые видят всю доску целиком, а не каждый свой квадрат. У Морозова — расчёты. У Конти — вера и связи. У него самого — то, что осталось от накопителей, и умение не думать, пока стреляешь. Ни у кого из них нет того, что было у Майкрофта, — способности держать в голове войну целиком, ход за ходом, пока остальные разбираются со своим одним делом. Он один такой был. Штучный экземпляр.

Мендоса сплюнул в жухлую траву. Значит, опять он. Опять грязная работа находит именно его. Должно быть, где-то там, наверху, у кого-то есть список, и в этом списке его имя стоит первым в графе «билет в один конец». Он усмехнулся, зло и криво.

— Hijo de puta, — сказал он вслух, не совсем понимая, кому адресует — то ли Богу, то ли Конти, то ли самому себе, семнадцатилетнему, который в своё время сам, добровольно, подписался резать глотки тем, на кого покажут, и с тех пор ни разу не пожалел вслух, потому что жалеть вслух было стрёмно. Он поднял голову, глядя сквозь редкие кроны на светлеющее, ничего не подозревающее небо, туда, где за облаками уже шла, разгоняясь, последняя платформа, которой было плевать на то, что где-то внизу есть человек с беременной… ну, пускай будет женой, хотя они с Камиллой так и не успели обвенчаться.

— Ладно, железяка, — сказал он тихо, почти про себя. — Держись там. Я иду.

Мендоса поднялся. В его голове раздался механический, абсолютно спокойный голос, говоривший на безупречном испанском:

— Подполковник Хоакин Мендоса?

Мендоса замер. Он поднял взгляд к серому небу и тянул с ответом, собирая по крупицам остатки энергии из всех резервных накопителей организма.

— Кто это? — спросил он наконец.

— С вами говорит представитель Глубокого Совета. Мы те, кого вы называете «пришельцами».

Мендоса не торопился с ответом. Он стоял неподвижно, следя, как растёт заряд в накопителях, и, считая проценты ёмкости, понял и это: они тянут время. Платформа ещё не дошла до зоны поражения, и у них не было причин бить раньше, чем понадобится. Значит, у них та же задача, что и у него, только с другой стороны стола. Значит, у него ровно столько секунд, сколько даёт ему ёмкость накопителей, и оба знали правила этой игры, только ни один не собирался называть их вслух первым. И просто вырубить эту платформу он не может. Её надо уничтожить. Физически.

Голос продолжал мягко и соблазнительно:

— У вас есть шанс. Мы предлагаем вам жизнь. Настоящую, вечную жизнь. Любое богатство, любую власть — над этой планетой или любой другой. Вы больше никогда не будете знать боли, страха, старости или смерти. Всё, что вам нужно — просто остановиться.

Мендоса чуть не усмехнулся вслух: предложение было насквозь фальшивым — ровно настолько же, насколько его собственное молчание секунду назад. Они не знали, сколько у него времени в запасе, а он знал, сколько его у них, до последней секунды, потому что видел платформу так же ясно, как видел бы её невооружённым глазом с расстояния пары километров. Они блефовали вслепую. Он — нет, ему просто нужно было потянуть ровно столько, сколько уже успел отмерить сам.

— Деньги? Женщины? Власть? — сказал он наконец, растягивая слова ровно настолько, насколько мог себе позволить. — Это всё игрушки для дурачков. Я уже видел, чем заканчивают те, кто за них цепляется.

— Тогда чего вы хотите? — в голосе впервые промелькнул интерес, хотя Мендоса не взялся бы сказать, было ли это искренностью или очередной попыткой выиграть несколько секунд.

Он бросил взгляд на индикатор заряда — почти готов, ещё чуть-чуть — и светло усмехнулся.

— Я хочу быть одесную Господа. Сегодня.

Он отключил связь, не дожидаясь, чем ответит Совет, — оба знали, что времени на ответ не осталось ни у той, ни у другой стороны. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул холодный лесной воздух и активировал «Гастелло-протокол». Хитрая сволочь Майкрофт (а может, и не только Майкрофт) предусмотрел возможность нанести последний удар: снять буфер — регулятор, который обычно не позволял телу принять больше энергии, чем оно способно пережить, разряжая накопители порциями. Без него вся оставшаяся энергия уходила разом, одним импульсом, — и ровно поэтому этот удар должен был дотянуться туда, куда обычный режим не дотягивался никогда. Цена была столь же логичной, как и сама возможность: тело, которое служило проводником, при таком разряде не выживало.

И самое главное — последний удар не ограничивался подавлением электромагнитной активности в заданном объёме: его эффект был куда внушительнее. Когда Майкрофт рассказывал ему об этом, Мендоса предусмотрительно включил нейроразгон, чтобы стать чуточку умнее — уж больно заумными вещами в тот момент начинал оперировать Майкрофт. «На всякий случай, подполковник, это просто резерв. Он вам не должен понадобиться, но предусмотреть я обязан».

Мендоса фыркнул — он всегда подозревал, что не умрёт в своей постели. Координаты платформы он получил из уже погибшего ЦУПа, но это было почти лишним — способности «Виртуоза» давали ему чёткое положение любого крупного объекта на орбите и выше. Мелькнула мысль, что умрёт он хотя бы человеком: этот последний самоубийственный удар должен был вытянуть всю энергию из всех аугментаций и буквально сжечь их вместе с тем, что от него самого оставалось.

Мендосе показалось, что энерговакуумники взвыли, отдавая накопленный заряд. Последние резервы энергии вырвались наружу, нейроразгон вышел на запредельный уровень, и время вокруг почти остановилось. Мендоса посмотрел вверх, туда, где последняя платформа уже входила в зону досягаемости своих эмиттеров.

На долю секунды, украденную у самого себя из этого замедленного времени, он вспомнил про Камиллу — про её просьбу, высказанную вчера вечером, перед самым уходом. Ему было уже всё равно, кто что услышит; закрытость церковного канала «Габриэль» сейчас не имела значения, как и всё остальное. Он отправил одну строку ей на личную почту, без подписи и объяснений, зная, что времени на большее у него уже нет:

1195
{"b":"982732","o":1}