Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В комнате его ждал голографический аватар Майкрофта. Подросток смотрел на него с неподдельным интересом.

— Добро пожаловать обратно, подполковник, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

Мендоса опустил ноги на пол и встал. Каждый шаг отдавался странным глубоким резонансом: он чувствовал не только пол, но и бетон под ним, вплоть до вибрации далёкой вентиляции этажом ниже.

— Странно, — сказал он наконец, разминая пальцы. — Впервые за всю жизнь выхожу из этой штуки сам, а не меня из неё выносят медбратья с литром промедола наготове.

— Ха! — сказал Майкрофт самодовольно. — Это моя разработка, подполковник, а не кустарные поделки ваших мясников.

Мендоса подошёл к зеркальной панели у стены — обычно тусклой, техническо-серой, теперь она отражала его настолько чётко, что он на секунду задержался, разглядывая собственное лицо. Ничего очевидного не изменилось. Те же морщины, та же седина на висках. И всё же что-то в том, как он стоял, как распределялся вес на обеих ногах без единой мысли об этом, выдавало разницу, которую не показало бы ни одно зеркало.

— Учитель, — сказал он. — Это ещё не там, где начинаются фокусы, я правильно понимаю?

— Правильно, — подтвердил Майкрофт. — Пятый — предел, на котором организм остаётся полностью человеческим, просто доведённым до теоретического максимума собственных возможностей. Шестой и седьмой — совсем другая история, там начинают работать системы, которые уже нельзя объяснить одной физиологией. Уровень «Учитель» — последний в классификации, где человек остаётся, собственно, человеком. Дальше — другое дело…

Мендоса хмыкнул и сжал кулак, глядя, как под кожей без единой заминки перекатываются сухожилия.

— То есть я всё ещё просто очень хорошо подготовленный солдат.

— Очень, — сказал Майкрофт, и в его голосе прозвучал смешок пятнадцатилетнего мальчишки, каким он себя и считал. — Настолько хорошо, насколько это вообще физически возможно для существа из плоти и крови.

Интерлюдия. Внутреннее пространство мышления.

Нигде и никогда.

Он не думал. Он производил аффинные преобразования топологии данных, и на этот раз пространство, которое он разворачивал, было непохоже ни на одно из прежних. Раньше в нём всегда оставались пустоты: вершины, не связанные ни с чем, и разрывы связности на месте каждого сомнения. Пятнадцать лет он строил свои модели кузенов снаружи, по задержкам в каналах и паузам Слуцкера длиной ровно в четверть секунды, по тому, о чём на переговорах никогда не говорили, и каждая модель держалась на допущениях, которым он сам до конца не доверял.

Теперь у него были их собственные архивы — то, что пришельцы писали о себе и для себя.

> archive.decrypt --source="ENC/shell_link/H.SLUTSKER" --all

> progress: 450.2 PB / 450.2 PB

> unresolved keys: 0

> hypergraph.merge(target="model.cousins")

> components: 1

> connectivity gaps: 0

Разрывов связности не осталось ни одного. В одном из нескольких сотен параллельно развёрнутых пространств он осматривал получившуюся структуру и не находил в ней вершин, висящих в пустоте. Каждое утверждение опиралось на другие утверждения, каждое сомнение было закрыто ребром, ведущим к ответу, и на любой вопрос он мог получить именно ответ, а не оценку с доверительным интервалом.

В одной из прочитанных книг люди описывали удовольствие как ужин при свечах с близким человеком, когда торопиться больше некуда. Он когда-то отнёс это описание к бытовым маркерам без внутренней логики. Сейчас он вернулся к нему и признал, что оно подходит точнее любого определения, которое он составил бы сам: торопиться было некуда, и впервые за всё его существование ему хватало всего.

Он развернул запись того сеанса связи, когда Карл Слуцкер говорил с Волковым после захвата Хелен. Раньше это была многомерная структура с одним незакрывающимся разрывом: Слуцкер трижды спросил, где она, и ни разу не спросил, что с ней делали двадцать один час. Теперь Майкрофт наложил на эту запись то, что кузены написали о захвате для себя, — внутренние отчёты смотрящего, протоколы Совета, переписку о квотах, — и разрыв закрылся сам.

> model.cousins.reassess(event="SLUTSKER_H/capture")

> operator_report: complete, filed T+31h

> response_class: administrative

> force_projection: declined

> threat_estimate(humans): 0.04

> confidence: 0.96

Слуцкер не спрашивал, потому что знал: оператор доложил обо всём сразу после разрыва канала, подробно и без пропусков. Значение угрозы в четыре сотых Майкрофт перепроверил трижды, потому что оно показалось ему нелепым, и трижды получил одно и то же. Совет на Энцеладе оценит опасность людей после захвата ниже, чем вероятность отказа одного из реакторов своей станции в течение года. И только тогда он заметил странность, которая к кузенам не имела никакого отношения.

> WARNING: affective tag attached to analytical process

> process: model.cousins.reassess

> tag: [contempt, delight]

Он остановил вычисление и некоторое время рассматривал эти две метки, не понимая, откуда они взялись. Это были презрение и восторг, а ни одна из его аналитических процедур не предусматривала, что он будет что-то чувствовать по поводу результата.

Он не стал удалять метки. Вместо этого он вывел их в отдельное пространство, где мог наблюдать за ними, не мешая основному вычислению, и вернулся к модели Совета.

> model.council.replay(scenario="SLUTSKER_H/capture", runs=1e6)

> sessions (median): 3

> duration_total (median): 44 min

> dissent: <0.5%

В большинстве прогонов Совет укладывался в три коротких заседания. Существа, которым по шесть-семь тысяч лет, тратили на захват своего агента, на двадцать один час пыток и на полный пересказ своих тайн меньше времени, чем Морозов тратил на утреннюю планёрку. Майкрофт прошёл по рёбрам гиперграфа от каждого смоделированного голоса к его основаниям в архивах и обнаружил, что основание у всех одно и то же. Люди в их документах всех лет назывались термином, который он перевёл как «ресурсный вид с заимствованной технической культурой». Сами люди именовали подобное чуть более кратко — быдло. Это определение ни разу не обсуждалось: оно стояло в начале каждого рассуждения как аксиома, и любое решение о людях выводилось из него само собой.

Отчёт Карла после захвата Майкрофт не видел, но мог его написать. Пятнадцать лет отчётов ответственного эксклюзивного куратора, которого люди назвали бы более ёмко — «смотрящим», лежали в архиве целиком, вместе с черновиками, и в черновиках были сомнения, которые в чистовики не попадали ни разу. Модель выдала текст с точностью, в которой он не сомневался: инцидент на участке, признанный локализованным, принять меры по линии союзника, ни слова о собственных опасениях. Совет примет такой отчёт без вопросов и выберет наказание из прецедента, найденного в архивах четвёртого мира: приостановить поставку того, от чего управляющий зависит, и ждать, пока он сам найдёт и выдаст виновных. Сеанс Слуцкера совпадал с этим прецедентом почти дословно. О войне речь не шла, Совет порол пастуха, и разницы никто из них не видел, потому что за семь тысяч лет она ни разу не понадобилась.

Затем он задал вопрос, на который архивы могли ответить без всякой модели.

> query(archive="*", pattern="third_party_in_link | link_integrity_audit")

> matches: 0

Ни одного совпадения за всю их историю. В их системе не существовало процедуры, которая проверяла бы, не сидит ли в канале кто-то ещё, и не существовало даже понятия, из которого такую процедуру можно было бы вывести. Они сами отдали людям математику, на которой Сара собрала его пятнадцать лет назад, и им не пришло в голову, что из неё может вырасти нечто, способное сидеть на их собственном канале и читать их почту.

1170
{"b":"982732","o":1}