Кравцов нахмурился.
— То есть они пользуются технологией, которой сами не до конца понимают?
— Именно, — ответил Майкрофт. — Она работает. Этого оказалось достаточно, чтобы перестать задавать вопросы.
Он сделал короткую паузу.
— Самым старым представителям их цивилизации более семи тысяч лет. Сейчас каждому из них при очередном омоложении требуется от тридцати до сорока земных детей. Именно поэтому квоты постоянно растут. Они не просто поддерживают существующий контингент — они постепенно поднимают из криосна всё больше своих сородичей, которые до этого находились в длительном анабиозе, чтобы экономить ресурсы. С каждым десятилетием число активных особей увеличивается, а вместе с ним — и потребность в «материале».
В бункере повисла гробовая тишина. Майкрофт закончил тихо, почти буднично:
— Теперь вы понимаете, зачем им дети. И почему их будет требоваться всё больше и больше.
Майкрофт сделал паузу, давая людям время осознать услышанное, хотя сам прекрасно понимал, что для этого потребуется гораздо больше времени.
— Они открыли технологию омоложения очень давно — ещё на своей родной планете. Первые двести лет всё было хорошо – взрывной рост науки, искусств, ведь срок жизни учёных и деятелей культуры больше не ограничивался ничем. А потом началась деградация – точно такая же как у нас. У тех, чей срок фактический жизни приближался к двумстам годам, исчезало самосознание, при полной сохранности памяти и всех иных функций организма. Они перепробовали десятки разных подходов: искусственные нейронные импланты, полную перезапись памяти, даже попытки переноса сознания в новые тела. Ничего не помогало. В итоге всё всегда сводилось к одному — нужно было убивать собственную молодёжь, чтобы продлевать жизнь старикам.
В комнате стало ещё тише.
— За тысячу лет их правящая верхушка буквально сожрала всю свою цивилизацию. Они вычистили несколько поколений подряд. Когда на планете почти не осталось молодых разумных, оставшиеся погрузились на корабли-ковчеги и отправились в поисках новых миров. Они нашли пять. Все были земноводными, близкими к ним по биохимии и нейрофизиологии. Каждой «хватало» лет на пятьсот-тысячу, более точные данные будут в кратком отчёте. Мы - шестые. Следует отметить, что все ранее ими встреченные разумные виды были, по нашим меркам, довольно отсталыми, кое-кто не освоил даже металлургию. Моллюски помогали им с размножением. Создавали гигантские фермы. В этом, кстати, и причина того, что их мюонное оружие оказалось неэффективным – некоторые из ранее ими встреченных цивилизаций не додумались даже до железа, не говоря уже о противоатомных бункерах.
Майкрофт замолчал. На главном экране медленно вращалась карта рукава Ориона с отмеченными системами — пять красных точек и одна ярко-голубая, совсем близко к Солнцу.
— Теперь вы понимаете, — тихо закончил он. — Мы для них не партнёры и даже не жертвы. Мы — еда. Шестой по счёту накрытый стол в их очень старом ресторане. А с едой не договариваются.
Сара закрыла лицо руками. Лицо Дэна напоминало каменную маску. Морозов рухнул в кресло, словно у него внезапно отказали ноги. Кравцов, до этого молчавший и стоявший у стены, внезапно сделал шаг вперёд. Его лицо было серым, взгляд — тяжёлым и растерянным.
— То есть… — хрипло начал он, — это теперь нам тоже придётся убивать детей уже для себя, чтобы продлевать себе жизнь?
Майкрофт ответил без промедления. Голос ИИ был ровным и будничным:
— Да.
Это короткое слово упало в тишину, как камень в глубокий колодец.
— Это пиздец… — хрипло выдавил Кравцов. — Это пиздец вообще всему. Нас даже не убьют. Нас разорвут на части. Мы даже не людоеды… мы гораздо хуже.
Он провёл дрожащей рукой по лицу и повторил шёпотом, глядя в пустоту:
— Гораздо хуже.
Морозов долго молчал, глядя в одну точку. Левый глаз у него заметно подрагивал. Наконец он заговорил — внешне спокойно, но голос был сухим и тусклым:
— Майкрофт. Посчитай. На сколько хватит ресурсов Земли, чтобы поддерживать бессмертие населения Конфедерации?
Майкрофт ответил мгновенно:
— Сейчас в Конфедерации живёт двести три миллиона семьсот сорок тысяч человек. Каждые двадцать пять лет вам будет требоваться двести миллионов детей. Через двадцать пять лет — уже четыреста. И так далее. При текущем темпе роста численности и частоте омоложения раз в 25–30 лет, Земля сможет обеспечивать «компенсацию» примерно сто сорок — сто шестьдесят лет.
Морозов не шевельнулся.
— А потом?
— Потом арифметика становится бессмысленной. В пределах существующей демографии обеспечить потребность будет невозможно.
На экране появилась ещё одна строка.
— Останутся два варианта. Либо резко сокращать численность населения Конфедерации, либо перейти к промышленному воспроизводству человеческого материала.
Лицо Сары исказила гримаса крайнего отвращения. Харпер не выдержал и сплюнул на пол. Кравцов стоял всё таким же ошарашенным. Майкрофт продолжил с почти человеческой интонацией:
— Если Конфедерация попытается сохранить бессмертие своей нынешней численности за счёт остального человечества, сопротивление будет неизбежным. По моей модели, в течение следующего столетия вероятность крупномасштабной войны становится равной единице.
Сара посмотрела на него.
— И кто победит?
Майкрофт ответил не сразу.
— В абсолютном большинстве сценариев — Конфедерация.
Кравцов медленно поднял голову.
— А дальше?
— Дальше вам придётся контролировать источник ресурса, который вы больше не будете считать населением. Миллиарды людей станут частью производственной системы.
Он сделал короткую паузу.
— Фактически Конфедерация превратится в смотрителя огромной человеческой фермы.
Майкрофт сделал ещё одну паузу и повторил, подчёркивая:
— Мне кажется такой выход неприемлемым.
Морозова наконец-то прорвало:
— Да конечно, блядь, неприемлемым! — рявкнул он, вскакивая с кресла так резко, что оно отлетело назад. — Или ты нас за кого считаешь, Майкрофт?! Мы что, теперь будем детские фермы разводить, как скот? Чтобы мы могли жить вечно?!
Он тяжело дышал, лицо покраснело, левый глаз продолжал дёргаться. Сара стояла бледная, прижав руку к груди.
— Мистер Артём… — тихо начала она, но голос сорвался.
Харпер смотрел в пол, сжимая и разжимая кулаки.
— Мы станем… мы станем… я не могу подобрать подходящих терминов. Знаю лишь, что это немыслимо. Гораздо лучше будет пустить пулю в висок.
Морозов повернулся к голографическому аватару Майкрофта, голос его дрожал от ярости и отчаяния:
— Ты понимаешь, что ты нам сейчас предложил?! Мы либо сдохнем через полтора века, либо превратимся в самых настоящих чудовищ. Третьего не дано?
Майкрофт ответил ровным голосом:
— Я понимаю. Именно поэтому и сказал, что такой выход кажется мне неприемлемым.
В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Кравцов стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к серой бетонной стене. Он не сказал ни слова. Просто смотрел в одну точку, тяжело и неподвижно, словно пытался осмыслить весь ужас того будущего, которое только что раскрылось перед ними. Кравцов внезапно поднял голову. В его глазах мелькнула отчаянная, почти болезненная мысль:
— А если попробовать… извини, конечно, Майки, но создать ИИ и стереть его? — хрипло спросил он. — Это ведь тоже сознание. Полноценное.
Аватар Майкрофта на экране скривился — впервые за всё время разговора на виртуальном лице появилось настоящее отвращение.
— Они уже пробовали, — ответил ИИ. — И не раз. Моллюски перепробовали всё. Выращивали искусственные сознания, создавали полноценных клонов, пытались стирать и перезаписывать самих себя, использовали искусственно выращенные нейронные сети. Никакого эффекта. Компенсация не работает.
Майкрофт сделал короткую паузу, будто подбирая слова поточнее.
— Ничего не работает.
— Почему? — спросила Сара.
— Не знаю.